Книга Обреченность, страница 167 – Виктория Павлова

— Мне нужно на улицу. Выпусти. – Я прислонилась к стене и закрыла глаза, надеясь, что стены остановятся, если на них не смотреть.

— Почему ты так упорно отказываешься от помощи? – Судя по гневным интонациям, у Чарли кончилось терпение.

Виктор церемониться не будет: пристрелит Чарли, едва поймет, что так сможет достать меня.

— Потому что мне не нужна помощь от тебя!

— Разве это не ты просила меня быть с тобой? – Суровый голос прозвучал над ухом. Я открыла глаза. Чарли стоял рядом, и от его взгляда потяжелели ноги.

Надо рвать все связи с мясом. Сначала будет больно, но потом, если пережить, когда будет еще больнее, станет легче. Наверное.

— Я ошибалась. Лучше бы мы вообще никогда не встречались. У нас нет ни единого шанса.

Наверное, именно так выглядит со стороны человек, у которого земля ушла из-под ног и потемнело в глазах. Именно так, как сейчас Чарли. Я вздрогнула, когда он резко поднял руку и уперся в дверь над моей головой.

— Когда кто-то хочет, чтобы ты сделала что-нибудь против воли, ты становишься на редкость упряма и несгибаема, – голос Чарли пробирал до мурашек, – а еще несешь всякую чушь.

Меня била дрожь. Чарли шагнул ближе. Конечно, он не поверил ни единому слову, но я все равно сделала ему больно. Я видела эту боль в его глазах, и она отдавалась во мне где-то в области сердца и еще выше, у горла.

— Не заставляй меня. – Мой шепот казался шуршанием листьев на ветру.

— Ты трусишка, Тереза Рейнер, – хрипло произнес Чарли и поднес руку к моему лицу.

Я дернулась, не дав ему дотронуться.

Мы застыли, настороженно вглядываясь друг в друга. И пусть сейчас он смотрел сурово и жестко усмехался – я знала, внутри него бьются тоска и гнев. Как и во мне, когда я приняла окончательное решение: поеду к Виктору и подпишу отказ в его пользу, чтобы прекратить бессмысленную борьбу. Мы хотим одного: Виктор – трон, а я – избавиться от этой ноши. Если бы отец не помешал сделать это год назад, то все закончилось бы еще тогда.

— Я уеду, нужно кое-что сделать. А потом… – Пришлось сглотнуть, чтобы не расплакаться. Будет ли оно это «потом»? Все упиралось в то, отпустит ли меня Виктор живой. – Я вернусь. Возможно. Может быть, все утрясется. Выпусти меня.

— Значит, собираешься выбраться в лес и оставить меня в неведении? – протянул Чарли. – Гадать, схватили тебя или нет? Возможно, стоит позвонить твоему отцу, который сидел в машине на парковке, пока ты разговаривала с Эбертом. И зашел в кафе, как только ты уехала.

Секунда застыла, воплощенная в дыхании Чарли, его прищуренных глазах и гневно раздувающихся ноздрях, в ощущении бессилия и стыда. Мир рассыпался на глазах, и я не могла это остановить.

Быстро надвигающийся поезд сдавил грудь. Я оглохла, но не ослепла. Я видела, как шевелятся губы Чарли, но не слышала звуков. Видела его широко распахнутые в тревоге глаза и никак не могла понять, почему Чарли смотрит сверху, если мы стояли рядом. Неужели я такая маленькая? Я падала в колодец и чем глубже погружалась, тем сильнее меня охватывало безразличие и оцепенение. Оставалось потерпеть еще немного, и все закончится. Отвлекали только растерянные и беспокойные руки Чарли, но, если провалиться еще глубже, они не смогут достать. Стены все же сдвинулись.

Я очнулась на диване. Голова лежала на коленях Чарли, но у меня не было сил пошевелиться и прервать контакт – по телу растеклась противная вязкая слабость. Я устала. Я так бесконечно устала. Устала держать оборону, притворяясь другим человеком, скрывать свое «безумие» и бороться с чувствами.