Книга Обреченность, страница 200 – Виктория Павлова

Мерный писк кардиомонитора достал хуже кошачьего пересмешника в бессонную ночь. Я спаслась от него на балконе, рассматривая с высоты третьего этажа идеально ровные дорожки, разбитые между разноцветными клумбами и темно-зеленой изумрудной травой. По необъяснимой причине трава в Холлертау была темнее, чем в других частях Этерштейна. Ярдах в трехстах к северу виднелся прудик с елями по берегу. Сходить бы посмотреть. Хотя зачем?

Под балконом возникла парочка суетливых личностей. Увидев меня, они направили вверх камеры и забегали в поисках лучшего ракурса, иногда сталкиваясь друг с другом. Как они пролезли на охраняемую территорию? Просто тараканы какие-то! Я скрылась в комнате и с трудом захлопнула массивную балконную дверь. Двумя руками-то тяжело, а тут приходилось справляться левой, пока правая в гипсе. Надо сказать спасибо тому, кто не пускал этих живчиков-репортеров в медицинское крыло.

Может, согласиться на интервью? Впервые в жизни я радовалась расспросам, потому что хотела с кем-нибудь поговорить. О чем угодно, но только не слышать своих мыслей, и не вздрагивать каждый раз, как от пощечины, едва вспоминала Джоша или Ронни. Парни избегали меня, отводили взгляды и замолкали при моем появлении. Я ощущала их скорбь и сочувствие, но в их присутствии становилось хуже. Особенно, когда вспоминали, в чем я обвинила Хикса. Команда своих не бросает, как говорил Чарли, особенно без причины. Хикс все отрицал, улик для обвинения не нашли, а я больше не была частью команды. Всего лишь незнакомка с другим именем. Смертельно опасная незнакомка. Остальные почти не пострадали – Уилера легко ранили в руку, а Стюарт мучился от поллиноза – все же я убила двоих из них. Пусть не я нажала на спуск, но мертвы они из-за меня.

Когда с допросами закончили, начали донимать визитами королевский секретарь, юристы, какие-то чиновники из юстиции, и сам канцлер, второе лицо после короля. Я рассказала о последних событиях максимально беспристрастно, умолчав лишь о «паутине», но они оспаривали и подвергали сомнению каждое слово. Конечно, ведь на фоне Виктора Лауэнбургского, маркиза Эттерского, племянника короля, я для них – обманщица, подделавшая свою смерть. Указ короля о назначении Терезы Рейнер своей преемницей не оспаривали, но я доверия не вызывала. Среди кучи исследований у меня взяли еще один анализ ДНК.

Визиты и допросы отвлекали и убивали время. Чарли почти не заходил, все время объясняясь с американским послом, срочно вызванным из Вены, а единственный человек, который мог бы поддержать неиссякаемым оптимизмом, не смущая и не отягощая, умер. Как и Ронни Бенсон.

Никак не получалось избавиться от чувства, что вокруг все не так, как должно быть. Ощущение нереальности нарастало со страшной силой. Я все ждала и ждала пробуждения, но кошмарный сон превращался в реальность, устанавливая свои законы.

Каждый раз, когда закрывала глаза, я видела поместье Виктора и маленький садовый домик, ощущала запах кедра, слышала жужжание мухи. Теперь я жалела, что мне не завязали глаза и не заткнули уши. Каждый раз, когда закрывала глаза, я видела упрямый взгляд Джоша, поэтому почти не спала. Тогда я не дотронулась до него, боясь стать пустотой, но теперь почти мечтала об этом – там, где пустота, нет горя и сожалений. Так, может, пора и мне уйти в безмолвную и спокойную пустоту? Уверена, никто по мне убиваться не будет.