Книга Обреченность, страница 56 – Виктория Павлова

Он забрал документы, которые сдавал в залог, и замер в ожидании ответа, пока я в замешательстве его подыскивала.

— Да, на охоте.

— Правда? – Он приподнял бровь. – А говорила, что не любишь стрелять в животных.

Я сказала так на подставном собеседовании. Удивительно, что он запомнил.

— Да, но живых животных нельзя есть.

Таннер приподнял бровь еще выше и усмехнулся. Зачем я ляпнула эту чушь? Будто взгляд его темных глаз напрочь отключил голову.

— Так и думал, что ты охотник, – сказал Таннер будто бы сам себе.

Я пыталась уловить смысл его слов, слыша только голос. Он думает, я хожу на охоту за едой? Дотронуться бы до него и понять, что он чувствует… Но он уже шел с парнями к парковке. Хорошо хоть не видел мои пылающие щеки.

К вечеру щекотка в ладонях усилилась – желание прикоснуться к Таннеру становилось навязчивым.

* * *

К октябрю туман сошел. Снова можно было бегать по Оушен-бич на рассвете, а потом гулять, наблюдая за переменчивым утренним небом. Я нашла на пляже место, которое отлично защищало от ветра и чужих глаз: ряд валунов образовывали почти полный круг с «поляной» внутри. На том, с которого открывался самый чудесный вид на Тихий океан и Голден Гейт, я почти каждый день встречала рассвет, жалея, что не могу стать беспечным ветерком и улететь навстречу солнцу. На валуне становилось чуть менее тоскливо, как будто камни брали часть моей печали на себя, делясь несокрушимостью и постоянством. Я купила планшет и краски, пыталась рисовать рассвет и океан, но ни один рисунок мне не нравился.

Спустя четыре месяца после побега я остро осознала, что мне не хватает ресурсов, чтобы стать другим человеком и прожить не свою жизнь. Но я ведь эмпат, и внутри меня зря пропадает столько эмоций. Чему могут научить чужие переживания? Виктора – отменному лицедейству, Адаберты – выбору приоритетов, отца – твердости, Таннера – носить маски. Взяв лучшее, что есть в них, стану ли я лучше или превращусь в набор несуразностей? Впрочем, я и так набор несуразностей. Мак не так давно любезно напомнил об этом.

Девятого октября, в день моего настоящего восемнадцатилетия, я задула одинокую свечу на маленьком кексе, сидя в домике Джоша и думая об иронии судьбы. Сделай я иной выбор, сегодня наступил бы последний день свободы. Одно решение изменило все, вплетая меня в сложный узор чужих судеб. Мы все влияем друг на друга, меняясь в процессе. Я внесла горькую нотку в жизнь небезразличных мне людей в Портленде и теперь опасалась, что вмешательство в Сан-Франциско повлечет последствия. Сейчас я наслаждалась свободой в полной мере. Но сделало ли это меня счастливой, если я запуталась во лжи и заперла себя в четырех стенах?

Впервые с момента побега из дома я смогла по-настоящему выплакаться и всерьез обдумать идею вернуться к отцу.

В тир я ходила часто, с Джошем или одна, а вот про сборку-разборку оружия совершенно забыла. Когда мне назначили дату экзамена по стрельбе, времени на подготовку почти не осталось. Я могла бы разобрать, почистить и собрать ремингтон хоть с закрытыми глазами, но речь шла о глоке. Не желая тревожить Джоша, я отправилась решать проблему самостоятельно: приехала в офис, забрала ключ у охраны, поднялась на пятый этаж, распечатала инструкцию и уселась со своим глоком в оружейной.