Книга Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов, страница 2 – Ли Ан

Я застегиваю последнюю пуговицу и открываю дверь. На пороге стоит мальчик лет десяти — растрепанные темные волосы, огромные карие глаза, в которых смешались паника и удивление.

— Прости, Тео. Я… плохо спала. Голова кружится немного. — Это даже не ложь. Голова действительно кружится от попытки понять происходящее. — Ты сказал, каша убежала?

Он кивает так энергично, что волосы падают на глаза.

— Она кипит и кипит, и пена по всей плите! Я не знаю, как её остановить! Госпожа Агата всегда сама готовила завтрак, она не учила нас… Но госпожа Агата уехала вчера утром, а вы приехали только к вечеру, и мы весь день сами…

Так, информация: Агата уехала вчера. Клара — то есть я? — приехала вечером. Новая смотрительница чего-то. Дети были одни целый день. И сейчас каша убегает.

Каша. Ну хоть что-то знакомое в этом безумии.

— Веди меня на кухню, — говорю я, и впервые с пробуждения чувствую твердую почву под ногами. Кухня — это я понимаю. С кашей я справлюсь. А там посмотрим.

Тео срывается с места, и я бегу за ним по каменному коридору. Босые ноги мерзнут, но останавливаться некогда. Мы проносимся мимо арочных окон, мимо закрытых дверей, спускаемся по винтовой лестнице.

Замок. Я в настоящем замке. С каменными стенами, винтовыми лестницами и витражами. Как в фильмах про средневековье. Только это не съемки, и я не статист.

И тут я слышу — детский плач и запах горелого молока.

— Быстрее! — Тео хватает меня за руку — мою новую, чужую руку — и тянет вперед.

Мы влетаем в кухню, и я на секунду замираю. Это кухня из моих снов — огромная, с каменными сводами, с печью размером с мою бывшую квартиру. И посреди этого великолепия — хаос. На плите действительно убегает каша, расплескивая пенные лужи по чугунной поверхности. У стола сидит девочка лет шести и плачет в голос. А в открытое окно я вижу фигурку на башне — еще один ребенок машет оттуда руками.

Так, приоритеты. Огонь, плачущий ребенок, ребенок на башне. В таком порядке.

— Сначала огонь, — командую я, хватая прихватку. Руки двигаются сами — тридцать лет Татьяны против нового тела Клары. Татьяна побеждает. Я сдвигаю котел с огня, сбавляю жар в печи. — Тео, открой все окна, здесь дым. И дай малышке… как тебя зовут, милая?

— Ли-ли-лили, — всхлипывает девочка.

— Дай Лили воды. Холодной. И сядь с ней рядом.

Я возвращаюсь к каше. Овсянка, судя по всему. Перевариться не успела, но молоко пригорело ко дну. Ладно, не катастрофа. Я видала и хуже — помню, как стажер умудрился поджечь суп. Суп!

— Тео, где у вас мед?

— В кладовой, но госпожа Агата всегда говорила, что сладкое с утра…

— Госпожа Агата уехала, — напоминаю я, перекладывая спасенную часть каши в чистый котелок. И слава богу, судя по всему. Не кормить детей сладким — это что за садизм? — Теперь здесь я. А у Лили слезы, и их нужно подсластить. Неси мед. И корицу, если найдешь.

Он смотрит на меня так, будто я предложила подать на завтрак дракона, но бежит в кладовую.

Я подхожу к Лили, присаживаюсь на корточки.

— Почему мы плачем, малышка?

— Тесса сказала, что спрыгнет с башни и полетит, как птица, — шепчет она. — А люди не летают. Они падают.

О господи. Ребенок собирается прыгнуть с башни. Это же средневековье или что-то похожее — никакой скорой помощи, никаких травмпунктов.