Книга Вера и рыцарь ее сердца, страница 209 – Владимир Ланге

— Давайте поднатужимся, моя дорогая, м-м-м, Каролинче. Спокойно дышим и начинаем трудиться. Не бойтесь, с вами ваш доктор, – весело обращался он к роженице, похлопывая ее по бедрам. Акушерка выполняла врачебные распоряжения доктора, но и лекарственные вливания не повлияли на ход родовой деятельности Каролины.

Видя бесполезность всех усилий доктора, Ронни взорвался:

— Доктор, где вы пропадали всё это время? Конечно, что вам до того, что некоторые женщины даже родить не могут, как это положено им природой!.. Вы поправляли здоровье коньяком, в то время, когда акушерки не знают, что надо делать при родах! Моя супруга уже битый час тужится на кресле, посинела вся, из сил выбилась, а вы только пожаловали!.. Так сделайте что-нибудь!!!

Доктор и головы не повернул в сторону папаши младенца, сердцебиение которого уже не прослушивалось, умелыми движениями рук он помогал родиться детской головке, бурча сквозь зубы:

— Ишь, умные нашлись. «Сделайте что-нибудь…» Что за привычка искать виновных на стороне? Раньше надо было думать, папаша, о том, чтобы при родах такой, образно говоря, женщины присутствовал врач. Эта мадам Де Гроте имеет узкие родовые пути, и сил у нее… на два франка. Какую тут ожидать нормальную родовую деятельность?.. Голодом вы ее морили, что ли, все эти месяцы беременности?.. Так, кесарево сечение делать поздно. Вам, мадам, надо тужиться изо всех сил, а то придется ребенка извлекать по частям… Так, опять начались схватки! Слава Богу! Тужимся!

Все это время Ронни непроизвольно тужился вместе с Каролин, тужился до судорог в животе, он тужился, чтобы помочь жене родить ему сына. Когда мужчина понял, что и у доктора нет надежд на благополучный исход родов, то взял тело Каролин на руки и резко сложил его пополам. Жена вскрикнула, и на руки доктора выскользнуло безжизненное тельце младенца. Ребенок не дышал. Ронни не верил своим глазам, но его собственный ребенок выглядел каким-то скользким синим головастиком.

«Мой сын не дышит. Я – его отец. Но почему в моем сердце так пусто?.. Люби своего сына, люби своего первенца!» – слезно упрашивала мужчину его совесть, но тот не хотел никого слушать: ни совесть, ни свое сердце. Де Гроте отвернулся от новорожденного дитяти, словно перед ним лежал чужой ребенок, а акушерка лила на безжизненное тельце младенца то холодную, то горячую воду в надежде его оживить. Ронни не обрадовался даже тогда, когда услышал слабый детский писк, ибо в этот момент ему виделись картины детства, когда под его мальчишеской рукой тонули слепые котята в ведре с водой.

— Судя по всему, ваш ребенок, если и выживет, будет глубоким инвалидом.

Это сказала медсестра Ронни, сидевшему в палате у Каролин.

— Тогда лучше будет, если будет все как будет. Пожалуйста, не надо спасать обреченного на муки.

Ронни верил в то, что он говорил. Он не чувствовал себя отцом этого ребенка. Его сознание дало сбой, а сердце онемело, а на следующий день его сын умер.

— Мой первенец умер. Бог забрал ребенка из-за того, что я согласился на его смерть, или у Бога были на моего сына свои особые планы? А может быть, это произошло потому, что младенец сам не захотел быть моим сыном? Ты выиграл, мой мальчик. В этой жизни нет ничего хорошего, чтобы родиться на свет.

Мир продолжал радоваться весне, и никто не догадывался, что это он, Ронни, приговорил своего первенца к смерти. Даже осознание того, что он теперь имеет возможность освободиться от брака с Каролин, не радовало мужчину. Использовать для этого шага смерть собственного ребенка он не смог и остался в семье.