Книга Сводные. Против правил, страница 21 – Бэта Джейн

В один из дней, я шла в библиотеку, как замерла на середине лестницы, будто наткнулась на призрака. Ноги внезапно стали ватными, а в ушах застучала кровь. В руках старая потрёпанная книга, его книга, та самая, которую он когда-то с усмешкой протянул мне, говоря: «Только не загибай страницы, варварка».

И вот он.

Стоит внизу.

Настоящий.

Не мираж, не плод моих бессонных фантазий. Он выглядит... Боже, он выглядит ужасно. Глаза запавшие, щетина неровная, будто он не брился все эти дни. И всё равно мой желудок предательски сжался, сердце рванулось вперёд, как пёс, сорвавшийся с цепи.

— Ты...

Голос сломался, превратился в шёпот. Книга в моих руках хрустнула, я сжала её так сильно, что переплёт вот-вот треснет.

— Ты вернулся.

Он открыл рот. Я видела, как его горло сжалось, как он пытается подобрать слова. Но ничего не сказал. Только хрипло выдавил.

— Да. Вернулся.

Тишина. Я видела, как он смотрит на меня. Как изучает моё лицо, мои впалые щёки, синяки под глазами. Как задерживает взгляд на моих волосах, раньше он любил распускать их по моим плечам, целовать пряди и смеяться, что они пахну шампунем, как у пятилетней девочки.

Теперь мне было всё равно.

Всё равно.

Я резко отвернулась, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Солнечный луч из витража упал на лицо, жаркий, назойливый. Надеюсь, он не заметил, как дрогнули мои ресницы.

— Родители в саду, — бросила я, цепляясь за эту фразу, как за спасательный круг. Голос звучал неестественно ровно. — Они... ждут тебя.

Не жду ответа. Не смотрю на него. Просто бегу. Босые ноги скользят по холодному мрамору, сердце колотится где-то в горле. Не оборачивайся. Не оборачивайся. Но на площадке всё равно замираю.

Всего на секунду. Просто чтобы убедиться, что он не исчез. Что это не сон. Что он действительно вернулся. А потом захлопываю дверь спальни и падаю на кровать, зарывая лицо в подушку.

Лида

Майский вечер струился сквозь кружевные занавески гостиной, окрашивая все в золотисто-медовые тона. Я сидела в глубоком кресле у окна, бесцельно перебирая страницы книги, которую не могла читать.

Воздух в огромном доме Лужковых был наполнен ароматом цветущих за окном яблонь и дорогой политуры — таким знакомым и таким чужим одновременно. Где-то на кухне звенела посуда — горничные готовили ужин. Виктор уехал в город по делам, а мама... мама как всегда находилась в своем мире радужных иллюзий.

Я прижала ладони к холодному стеклу, наблюдая, как закатное солнце играет на листьях. Вдруг...

Первые ноты прозвучали так неожиданно, что я вздрогнула, будто от удара током. Гитара. Где-то на втором этаже. В его комнате.

Мое сердце бешено заколотилось, ладони моментально вспотели. Это была... Нет, не может быть. Но следующие аккорды развеяли все сомнения.

Наша песня. Та самая, что он написал в прошлом ноябре. Когда он, смеясь, говорил, что я его муза, а я краснела до корней волос.

Книга выскользнула из ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на ковер. Я не помнила, как поднялась с кресла. Ноги сами несли меня по мраморному полу, сердце бешено колотилось, а в ушах стоял оглушительный шум крови.

Его дверь была приоткрыта. Сквозь щель виднелась полоска теплого света. Я замерла на пороге, не смея дышать.

Он сидел на краю кровати, сгорбившись над гитарой. Пальцы — те самые длинные музыкантские пальцы, что так нежно касались моего лица — нервно перебирали струны.