Книга Сводные. Против правил, страница 61 – Бэта Джейн

Улыбка замерла на ее лице. Ваза выскользнула из ее рук и разбилась о мраморный пол с оглушительным, душераздирающим звоном. Осколки фарфора и цветы разлетелись по полу, как предвестники бури.

Мама не смотрела на разбитую вазу. Она смотрела на нас. На наши руки. Ее глаза медленно, с невероятным усилием поднялись сначала на мое лицо, а потом на лицо Макара. В них не было ни гнева, ни крика. Пока — только медленное, ужасающее непонимание. Полный отказ верить тому, что видят ее глаза.

— Мама… — прошептала я, и голос мой сорвался.

Но Макар сжал мою руку еще крепче, заставляя замолчать. Он выпрямился во весь рост и сделал шаг вперед, заслоняя меня собой.

— Светлана Сергеевна, — сказал он твердо, и его голос прозвучал громко в звенящей тишине, нарушаемой только ароматом разбросанных цветов. — Нам нужно поговорить. Всем вместе.

— Это глупая идея, — прошептала мама, и ее голос прозвучал не как крик, а как стон, полный настоящей боли. Она смотрела на наши сплетенные руки, будто видела не нас, а какую-то чудовищную, невозможную ошибку мироздания.

— Света, что случилось? — из гостиной, привлеченный грохотом, вышел Виктор. Он был с планшетом в руке, и его лицо выражало лишь легкое раздражение от помех утреннему ритуалу. Но потом его взгляд скользнул по маминому бледному, искаженному ужасом лицу, по осколкам вазы на полу, по нам… по нашим рукам. Его брови медленно поползли вверх. Раздражение сменилось недоумением, а потом — ледяной, настороженной ясностью.

Макар не отпустил мою руку. Наоборот, его пальцы сцепились с моими еще крепче, почти до боли.

— Отец, — сказал он, и его голос прозвучал на удивление ровно и твердо, хотя я чувствовала, как напряжены мышцы его руки. — Нам всем нужно поговорить. Сейчас.

Отец смотрел на него несколько секунд, его лицо было маской недоверия и нарастающего гнева. Казалось, он вот-вот взорвется, прикажет нам разойтись, обвинит в чем-то. Но вместо этого он резко кивнул, развернулся и коротко бросил.

— В кабинет. Сейчас же.

Путь по коридору до кабинета Виктора показался мне дорогой на эшафот. Спина горела под тяжестью двух пар глаз — маминых, полных немого вопроса и предательства, и викторовых, сверлящих спину ледяным взглядом. Макар шел рядом, его плечо касалось моего, и это было единственным, что не давало мне рухнуть.

Кабинет Виктора пахнул дорогим деревом, кожей и властью. Он прошел за свой массивный стол, но не сел. Остановился, уперся руками в столешницу и уставился на нас.

— Ну? — это было не вопрос, а требование. Приговор.

Макар выдохнул и сделал шаг вперед, все еще не отпуская моей руки.

— Мы не хотим больше скрывать, — начал он, и его голос слегка дрогнул на первом слове, но потом снова стал твердым. — Лида и я… Мы пара. Мы любим друг друга.

Тишина, повисшая после этих слов, была оглушительной. Мама ахнула, прижала ладонь ко рту, и ее глаза наполнились слезами. Она покачала головой, отказываясь верить.

Виктор не двигался. Только его пальцы, лежащие на столе, сжались в белые, напряженные кулаки.

— Я против, — наконец произнес он. Его голос был тихим, низким, и от этого он звучал еще страшнее.

Макар вздрогнул, словно от удара. — Что?

— Я сказал, я против, — Виктор медленно поднял на него глаза, и в них горел холодный, беспощадный огонь. — Потому что Лида тебе не пара. Это глупая, безрассудная затея, которая ни к чему хорошему не приведет.