Книга Сводные. Против правил, страница 58 – Бэта Джейн

— Черт со всем, — прошептала я в его кожу, прижимаясь к нему всем телом, впитывая его тепло, его реальность. — Черт с ними со всеми. Пусть рушится!

Я не отдам его никому. Ни Ире с ее идеальными манерами, ни отцу с его железной логикой, ни этому дому с его правилами и условностями. Он мой! Он был моим с той первой, нелепой встречи у кафе. И он будет моим всегда. Он — наш. Тот крошечный, беззащитный огонек под моим сердцем уже выбрал его. А я просто последовала его выбору.

Я устроилась рядом, обняв его за талию, и просто любовалась им. Смотрела, как подрагивают его ресницы, как губы все еще хранят след той детской улыбки, как поднимается и опускается его грудь в ритме спокойного дыхания.

В какой-то момент, под мерный звук его дыхания, под тяжесть его руки на мне, я сама не выдержала. Мои веки сомкнулись, и я снова провалилась в сон. На этот раз — глубокий, безмятежный, без снов. Потому что самое главное решение было принято. И оно лежало рядом со мной, дышало и было теплым.

Я проснулась от ощущения, что на меня смотрят. Не просто смотрят, а изучают, читают каждую черточку, каждую ресницу, словно пытаются запомнить. Это был плотный, теплый, почти осязаемый взгляд. Он будил меня мягко, как луч солнца, пробивающийся сквозь шторы.

Я медленно открыла глаза, и мир сперва был размытым, залитым мягким утренним золотом. А потом он проявился, как фотография в проявителе. Макар. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня. Не тем ледяным, оценивающим взглядом, который сводил меня с ума последние недели. И не тем пьяным, потерянным взором прошлой ночи. А так, как смотрел очень-очень давно, в самом начале, в нашей старой квартире у бабы Раи. С мягкой, задумчивой улыбкой, которая лучиками расходилась от уголков его глаз. В его взгляде была такая бездонная нежность, что у меня перехватило дыхание.

— Привет, — прошептал он. Его голос был низким, хриплым от сна, и от этого звука по моей коже побежали мурашки.

— Привет, — выдохнула я в ответ, и мое собственное слово прозвучало тихо, по-детски сонно.

Он не сказал ничего больше. Не спросил, помню ли я вчерашнее. Не начал обсуждать наш скандальный выбор. Он просто медленно, давая мне время отпрянуть, протянул руку и провел большим пальцем по моей щеке, от виска к подбородку. Его прикосновение было таким легким, таким бережным, будто он боялся меня испугать или разбудить хрупкое сновидение.

— Ты храпишь, — сказал он вдруг, и его улыбка стала шире, озорной. — Врешь! — я фыркнула, чувствуя, как жарко становится щекам. — По-кошачьи. Тихонечко. Мурлычешь во сне, — он продолжил водить пальцем по моей коже, теперь уже очерчивая контур губы.

Я закрыла глаза, погружаясь в это прикосновение. Весь вчерашний ужас, весь гнев, вся неуверенность — все растаяло под теплом его пальцев.

Он наклонился ближе, и его лоб коснулся моего. Мы дышали одним воздухом, смешивая его. Я чувствовала запах его кожи — чистый, теплый, с едва уловимыми нотами сна.

— Мне снилось, что ты убежала, — прошептал он, и его голос потерял всю свою озорность, став серьезным и уязвимым. — И я не мог найти тебя нигде.

— Я никуда не убегу, — так же тихо ответила я, открывая глаза и встречая его взгляд в упор. Наши носы почти соприкасались. — Ты же сказал — если уйдешь, то навсегда. Я не могу отпустить тебя навсегда.