Книга Сводные. Против правил, страница 75 – Бэта Джейн

Все было почти идеально. Почти. Казалось, мы залатали последнюю прореху в нашем счастье.

Однажды днем, когда мама ушла в магазин за продуктами, а Макар был на важной встрече, в квартире раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Я, убаюканная покоем, лениво подошла к глазку — и замерла, почувствовав, как кровь стынет в жилах. За дверью стояла Ирина. Та самая. Безупречная, как с обложки, в идеально сидящем дорогом пальто, с холодной, отточенной красотой, которая вдруг показалась зловещей.

Сердце бешено заколотилось, призывая не открывать, но я повернула ручку. Глупо было прятаться, как мышь.

Ирина вошла без приглашения, ее взгляд скользнул по прихожей, по интерьеру, с легкой, презрительной оценкой. — Милая Лида. Какое милое, уютное гнездышко, — ее голос был сладким, как засахаренный яд, и таким же липким.

— Что тебе нужно, Ирина? — спросила я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Я почувствовала себя школьницей перед строгой учительницей.

— Просто поговорить. По-женски, — она прошла в гостиную, не снимая пальто, и опустилась на наш диван с таким видом, будто восседает на троне. — Видишь ли, я больше не могу носить это в себе. Тут такая идиллия, а ты живешь в сладком неведении. Макар встречается со мной. Да-да, — она увидела мое немое потрясение. — Тайно, конечно. Уже несколько недель.

У меня перехватило дыхание. Комната поплыла перед глазами, закружилась, как карусель. — Что?.. Ты врешь, — выдохнула я, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

— О, милая, наивная девочка, — она мягко, почти жалостливо рассмеялась. — Зачем мне врать? Мы с Макаром… у нас настоящая любовь. Та самая, о которой ты, наверное, читала в своих книжках. Страсть, которую невозможно контролировать. А все это, — она изящным жестом обвела пространство, включив в него меня и мой живот, — Это просто… недоразумение. Чувство долга. Ты и твой ребенок… вы стали для него цепями. Он хочет быть со мной, он сходит по мне с ума, но не может тебя бросить в таком… положении. Это жестоко по отношению к нему, не находишь? Держать его на поводке из жалости?

Каждое ее слово было точно отточенным лезвием. Они вонзались в самое сердце, оставляя за собой ледяную пустоту. Я чувствовала, как темнеет в глазах, а в ушах поднимается оглушительный, нарастающий гул, словно я стою под водопадом. И вдруг, сквозь этот гул, прорвалась острая, пронзительная, спазмирующая боль внизу живота. Она была такой сильной, что я невольно вскрикнула, схватившись за него руками. И почувствовала, как по внутренней стороне бедер что-то теплое и влажное медленно стекает вниз.

Ирина наблюдала за мной с холодным, клиническим любопытством, словно за подопытным кроликом. — Ой-ой-ой. Нервы, что поделать. Беременным противопоказаны волнения.

Я не помню, как доползла до телефона, как набрала номер скорой. Пальцы не слушались, цифры расплывались. Помню только искаженное ужасом лицо мамы, которая как раз вернулась с покупками и застыла на пороге, роняя пакет с яблоками. И помню всепоглощающий, животный страх. Не за себя. А за маленькое, беззащитное существо внутри, которое вдруг затихло, перестало шевелиться, словно прислушиваясь к тому хаосу и боли, что царили снаружи.

Когда меня увозили на каталке, мельком увидела, как Ирина, поправив идеальную прядь волос, с тем же ледяным спокойствием выходила из квартиры, как будто только что зашла на минутку обсудить погоду. И последнее, что я почувствовала перед тем, как двери лифта захлопнулись, отделив меня от прежней жизни, была не физическая боль. А абсолютная, всепоглощающая, леденящая душу пустота.