Книга Чёрная Роза. Кавказский брак, страница 28 – Лика П.

— Ага... А чему это ты собралась помогать, а? — подхватила Нармин, скрестив руки на груди и наклонив голову набок, её тон был пропитан издёвкой, словно она разговаривала с ребёнком.

— Да! Нармин уже всё перемыла, пока ты там в сладких снах витала, — добавила Зейнаб, энергично жестикулируя руками, указывая на чистую посуду.

— Иди лучше двор замети, нечего здесь околачиваться, бездельница, — отрезала Зейнаб напоследок, махнув рукой в сторону двери, словно отгоняя назойливую муху.

Роза проглотила обиду — она встала ей поперёк горла, но отступать было некуда. Кивнула молча, опустив глаза.

— Хорошо. А где я могу взять веник и совок? — спросила она ровным голосом, хотя внутри всё кипело от несправедливости. Она первый день в этом доме, и уже такой натиск со стороны свекрови и её сестры Нармин.

— В сарае все принадлежности найдёшь, там же лопата и грабли, если что, — буркнула Нармин, не глядя на неё, и повернулась спиной, делая вид, что занята.

Роза не рискнула переодеться — не хотела давать им повод для новых насмешек над её «ленью» или «медлительностью», — так и пошла убирать двор в своей голубой тунике. Она вышла во двор, где утреннее солнце уже светило вовсю, золотя пыльные дорожки и клумбы с цветами, и взялась за дело с упорством.

— Смотри там, между дорожками у клумб тщательней убирай, приду проверю потом, всё ли как надо! — крикнула ей приказным тоном вдогонку свекровь из окна кухни.

Роза приостановилась на миг, закатила глаза к небу, где плыли лёгкие облака, и прошептала тихо, почти беззвучно, обращаясь к единственному, кто мог услышать: «Аллах, дай мне сил... Я уже чувствую — эта женщина хуже, чем моя первая свекровь, она меня просто сломать хочет, по кусочку».

Мансур после утреннего шопинга мчался домой. На его сиденье красовался огромный букет роз нежно-розового оттенка, благоухая на весь салон, а рядом лежала плоская квадратная ювелирная коробочка. Внимательно следя за дорогой, он улыбался, его мысли вихрем крутились вокруг Розы и их первой близости. Он хотел, чтобы она смотрела на него с любовью в глазах. И больше всего боялся, что за всю жизнь так и не увидит этого.

— Чёрт! — выругался он вслух и продолжил мысленно: «Не стоило вспоминать её бывших, этих идиотов». Но, как выяснилось — и на удивление самого Мансура — он оказался ревнивцем. И всякий раз, когда вспоминал о бывших Розы, бесился, зная, что она предпочла его этим ублюдкам, и плевать ему было, что они ныне покойные. Если о женихе он не удержался и рассказал — о чём сегодня искренне сожалеет, — то раскрывать правду о том, что её муж жил двойной жизнью, точно не станет.

Он видел Саида, мужа Розы, за полгода до его смерти в Питере. В тот момент Мансур был там на соревнованиях, и за день до отъезда решили с парнями посидеть в кафе. Вот тогда-то он его и увидел — нежно воркующего с беременной блондинкой за столиком. И понял, что у этого ублюдка есть семья, о которой он на родине утаил. Потому что многие семьи в Азербайджане живут по принципу: ты можешь гулять сколько угодно, но жениться — только на своей. Мансур в первую минуту, когда осознал, что тот живёт на две семьи, готов был Саиду разбить лицо, но обуздал свой дикий нрав, понял — этим он только напугает беременную женщину, сидевшую рядом с Саидом и глядевшую на него любящими глазами. Поэтому быстро покинул кафе, дабы уберечь себя от соблазна спросить с ублюдка по полной.