Книга Чёрная Роза. Кавказский брак, страница 45 – Лика П.

— Ты... моя... — выдохнул он сбивчиво, толкнувшись в неё, дыхание рваное, — чувствуешь... как я... в тебе… — сбивчиво не то шептал, не то хрипел, — я в тебе... внутри… — бормотал он, жёстко толкаясь в неё и рыча, — моя... дыши... со мной...

Капля пота скатилась по его спине между лопаток, проделав путь до самого копчика. Твёрдые мышцы играли под кожей от напряжения и усилий.

Он ускорился, вгоняя член ритмичнее: шлепки тел и шумное дыхание разносились по спальне, смешанные с её прерывистыми, громкими стонами, полными стыда и блаженства, и с его сбивчивым рыком, сопровождавшим каждый выдох. Простыни намокли от их вспотевших тел. Её соки смачивали его член, делая скольжение ещё грязнее, ещё порочнее.

Мансур склонился ниже, прижимаясь к ней, её соски тёрлись о его тело, вызывая новые вспышки, а губы нашли её шею. Он кусал, посасывал, пока она не завыла, выгибаясь навстречу каждому толчку.

— Скажи, что тебе хорошо… хорошо со мной… здесь и сейчас, — он сбивчиво рычал в её ухо, ускоряя темп, подводя их обоих к черте. Мышцы живота напряглись сильнее, он продолжал удерживать её запястья, от усилий вены на руках вздулись, а она... она просто ломалась, стоны становились криками, тело сжималось, слёзы катились по щекам от переполняющих ощущений: стыд за свою слабость, за то, как она раскрыта, как течёт, за жар, что жег изнутри, мышцы внутри трепетали, сжимаясь вокруг его члена.

— Скажи, что ты... чувствуешь... — толчок.

— Мне… хорошо, — открыв веки, ответила Роза со слезами на глазах.

— Да… — толчок, — так и должно быть, — ещё толчок, и он сам зарычал и сорвался, унося её следом, пока они оба не кончили. Он поймал её крик оргазма ртом и излился в неё с долгим, низким рыком.

Оба рухнули на кровать — спутанные, мокрые, дрожащие. Роза повернулась к нему и прижалась щекой к его груди, слушая, как бьётся его большое и сильное сердце.

Роза проводила Мансура с утра, стоя у порога. Его внедорожник мягко урчал, когда он, бросив ей короткий, но тёплый взгляд, поехал по делам. Она задержалась на крыльце, чувствуя, как тепло его глаз всё ещё греет её изнутри как отголосок их прошлой ночи — страстной, полной его шёпота и её собственных, таких новых, чувств. Но идиллия длилась недолго. Свекровь появилась в дверях как грозовая туча, вся в чёрном, сжимая в руке несколько мятых купюр.

— Хватит уже мечтать. От этого обед не приготовится. Вот тебе деньги, — бросила она, сунув их Розе в ладонь. — Купи всё, что я сказала: молоко, яйца, муку, зелень. И чтоб сдачу принесла, всю до копейки! — пригрозила пальцем, — Поняла?

Роза кивнула, пряча от неё взгляд. Ей не нравился тон свекрови, но спорить она не стала — это неуважительно по отношению к матери мужа, несмотря на её несносный нрав. Месяц замужества научил её, что с Зейнаб лучше не пререкаться.

Жаль, бабуля уехала, она-то гоняла свекровь и её сестру. Бабуля обещала с делами справиться и снова навестить их. «Або эти две грымзы сожрут тебя, деточка», — были её слова перед отъездом.

Сумка привычно легла на сгиб локтя, и она вышла на улицу, в длинную, пыльную улочку посёлка, где каждый дом, каждая трещина в асфальте напоминали ей о прошлом.

Улица тянулась бесконечной лентой, те колючие взгляды редких прохожих, что цеплялись за неё, Роза чувствовала. В посёлке всё ещё шептались за её спиной, хотя никто не смел сказать это вслух. Она научилась отсекать этот негатив. А сегодня она шла с гордо поднятой головой, демонстративно держа сумку на сгибе локтя левой руки, чтобы обручальное кольцо было заметно всем. Оно блестело на солнце, словно это был её «щит». Она замужем за Мансуром, чьё имя в посёлке было весомое, и она себя чувствовала под его защитой.