Книга Девочка с фермы и мажор, страница 106 – Елена Твардовская

Она не ответила. Просто стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него.

— Золотова, не разочаровывай меня, — он усмехнулся, пытаясь вернуть привычную лёгкость. — Ты только на лошадях привыкла ездить? Просто тянешь ручку вниз, и дверь открывается. Запомнила?

Ева молчала. Смотрела на него, выгнув бровь, и в её взгляде было что-то, от чего его насмешка увяла, не успев расцвести.

— Какая же ты упрямая! — он раздражённо выдохнул, подошёл к её дверце, открыл и жестом пригласил её сесть.

Ева улыбнулась — гордо, победоносно — и скользнула на сиденье. Глеб захлопнул дверцу, обошёл машину, сел за руль.

— Как раз соберёшь вещи, чтобы перевезти их ко мне, — сказал он, заводя двигатель.

— И как я объясню это дедушке? — спросила Ева, пристёгиваясь.

— Придумаешь что-нибудь, — он выехал на дорогу, и его голос снова стал равнодушным, деловым. — Ты же все экзамены на «отлично» сдала. Так что и с этим справишься.

Он больше не говорил с ней той нежностью, которая возникла между ними у озера. Не смотрел так, будто видел в ней что-то большее, чем девчонку с фермы, которая согласилась на сделку. Может быть, той ночью ему всё показалось. Может быть, он всегда был таким — холодным, расчётливым, чужим.

— Хорошо, — ответила Ева, и джип тронулся, увозя их от ресторана, от Марго, от ссоры, от всего, что было между ними.

Она смотрела в окно, на проплывающие мимо дома, и думала о том, что это к лучшему. Она обещала себе не сближаться. И теперь, когда он снова стал самим собой — наглым, самоуверенным, недосягаемым, — ей будет легче. Это просто сделка. Выгодная сделка. Ничего больше.

Она повторила это про себя несколько раз, пока машина ехала по летней Москве, и почти поверила. Почти.

Дорога от ресторана до конного клуба тянулась сквозь летний вечер, который опускался на Москву медленно, нехотя, как тяжёлый бархатный занавес. Солнце уже скрылось за горизонтом, оставив после себя полосу багряного света, который постепенно угасал, сменяясь синевой. В машине было тихо — только двигатель ровно гудел, да из динамиков доносилась негромкая музыка, которую Глеб включил, чтобы заполнить паузы. Ева сидела, уставившись в окно, и её отражение в стекле было бледным, почти нереальным.

Она думала о том, что случилось в ресторане. О том, как смотрела на Марго, когда показывала ей кольцо. О том, как Глеб сказал «пошли, любимая» — и в его голосе не было игры. Или было? Она уже не понимала.

— Знаешь, — сказала она, нарушая тишину, — Марго теперь меня ненавидит.

— Марго многих ненавидит, — Глеб не отрывал глаз от дороги. — Это её естественное состояние.

— Она ненавидит меня из-за тебя. Это ты дал ей ложную надежду, когда флиртовал на вечеринке и возил по кафе. А потом она увидела нас рядом и напала на меня, а не на тебя. А это нечестно.

Глеб вздохнул — тяжело, устало, как человек, который уже сто раз слышал эту песню.

— Ты сегодня перестанешь о ней говорить? — спросил он, и в голосе его появились нотки раздражения. — Я скоро с ума сойду.

— Я просто сказала, — Ева отвернулась к окну. — Не ворчи.

— Я не ворчу, — он сжал руль, и его пальцы побелели. — Просто давай постараемся не ссориться и не вспоминать о бывших хотя бы оставшуюся часть вечера.

Она не ответила. Только кивнула, хотя он вряд ли это заметил. За окном проплывали знакомые места — поворот на шоссе, потом просёлочная дорога, потом старые берёзы, которые она знала с детства. И чем ближе был дом, тем спокойнее становилось у неё на душе.