Книга Девочка с фермы и мажор, страница 112 – Елена Твардовская

— Спасибо, — сказала она, когда джип остановился у ворот клуба. — За приставку. За лошадку. И... за то, что... ну, в общем, спасибо.

— Не за что, — повторил он, и в его голосе не было привычной насмешки.

Она сняла кольцо — маленькое, изящное, которое жгло её палец весь вечер, — и положила на приборную панель.

— Пусть пока побудет у тебя, — сказала она. — Я не могу его носить. Дедушка заметит.

Глеб взял кольцо, сжал в ладони и кивнул.

— Пока, Золотова, — сказал он.

— Пока, Смирнов, — ответила она.

Она вышла из машины, разбудила Сёму, и они пошли к дому. У крыльца она обернулась. Джип стоял на месте, двигатель работал, и в свете фар она видела его профиль — чёткий, красивый, чужой.

Она махнула рукой. Он мигнул фарами. И уехал.

--

Глеб вернулся в свою квартиру, и в ней было тихо. Слишком тихо. Он прошёл на кухню, налил себе воды, сделал глоток и замер. На тумбочке в спальне лежала её пижама — мягкая, в мелкий цветочек. На подушке сидел плюшевый заяц. В ванной на полочке стояла её расчёска, и рядом — резинки для волос, которые она забыла или оставила нарочно.

Он подошёл к кровати, взял зайца, посмотрел на него. Маленький, розовый, с оторванным ухом, которое было пришито кривыми стежками.

— Ну и что мне с тобой делать? — спросил он у игрушки.

Заяц молчал. Глеб усмехнулся, положил его на место, рядом с мишкой. Отошёл к окну, посмотрел на ночной город.

Её вещи были повсюду. Её запах — полевые цветы, утренняя свежесть — смешивался с его запахом, с кедром и горьковатым парфюмом, и от этого в квартире стало тепло. Обжито. Не так одиноко.

Глеб стоял у окна, смотрел на огни Москвы и чувствовал, как что-то внутри него медленно, неохотно меняется. Он не знал, что это было. Не знал, куда это приведёт. Но знал одно: сегодня он привёз её вещи в свой дом. И ему не хотелось, чтобы она их забирала.

— Идиот, — сказал он себе, глядя на своё отражение в стекле.

Заяц и медведь на подушке молчали. Но, кажется, были согласны.

Утро в конном клубе было таким, каким бывает только в середине лета — когда солнце уже высоко, но ещё не жжёт, а воздух напоён запахами травы, нагретой древесины и далёкой воды. Ева позволила себе роскошь, которую не позволяла уже давно — спать. Не вставать в пять утра, не бежать на конюшню, не крутиться в пекарне, не мчаться в университет, пытаясь не опоздать на пары. Просто лежать, уткнувшись носом в подушку, и чувствовать, как солнечные лучи пробиваются сквозь занавески, ложатся на одеяло тёплыми пятнами, и никуда не спешить.

Она уже почти уплыла обратно в сон, когда телефон на тумбочке завибрировал. Сначала она проигнорировала. Потом вибрация повторилась. И ещё раз. Ева протянула руку, нащупала телефон, поднесла к лицу. На экране горело имя Аси, а под ним — кнопка видеовызова.

— Ммм, — промычала Ева, принимая вызов и не открывая глаз.

— Ева! — голос Аси был таким громким, что Ева поморщилась и отодвинула телефон подальше от уха. — Ты где была весь вчерашний день? Я тебе писала! Звонила! Ты обещала всё рассказать! А потом вообще пропала! Я уже думала, тебя похитили! Ева, проснись! Я вижу только твоё ухо!

Ева приоткрыла один глаз, отодвинула телефон подальше, увидела на экране взволнованное лицо подруги, затем взглянула на время, — сейчас семь утра.