Книга Девочка с фермы и мажор, страница 140 – Елена Твардовская

Он шёл и улыбался, и в этой улыбке было что-то новое, то, чего он никогда не чувствовал раньше. Что-то, что он не смел назвать. Но оно было. И оно росло.

Ванная в шале оказалась маленькой, но уютной — с окном, выходящим в лес, и старой чугунной ванной на львиных лапах. Ева наполнила её горячей водой, добавила гель с запахом лаванды, который оставила для неё Тина, и погрузилась в пену с головой, чувствуя, как уходит напряжение этого бесконечного дня. Пар клубился над водой, запотевшее окно скрывало зелёный лес, и мир за его пределами казался далёким, почти нереальным.

Она закрыла глаза и позволила себе не думать. Не думать о том, как Глеб смотрел на неё сегодня — в конюшне, в беседке, в домике, когда она сидела на нём сверху. Не думать о том, как его рука лежала на её талии, когда они шли по аллее. Не думать о том, как он сказал, что она — самая сильная девушка, которую он знает. Просто лежать, чувствуя, как тёплая вода обнимает её тело, и слушать, как за стенкой Тина раскладывает вещи и что-то напевает себе под нос.

— Ева, милая, ты скоро? — раздался её голос, и Ева открыла глаза.

— Да, сейчас.

Она вылезла из ванны, закуталась в пушистый халат, который висел на двери, и вышла в комнату. Тина уже разложила на кровати несколько платьев — все вечерние, все дорогие, все невероятно красивые. Она стояла перед ними, задумчиво приложив палец к губам, и, увидев Еву, просияла.

— Ах, какая ты свежая! — воскликнула она, подходя ближе и поправляя выбившуюся прядь. — Иди сюда, я уже почти всё выбрала.

Ева послушно села на стул перед зеркалом, и Тина принялась за её волосы. Расчёска скользила по влажным прядям, разделяя их, укладывая, и руки у Тины были такими лёгкими, такими умелыми, что Ева невольно расслабилась.

— У тебя прекрасные волосы, — сказала Тина, собирая их в высокую причёску. — Мягкие, живые. У меня такие же были в молодости.

— У вас и сейчас прекрасные волосы, — сказала Ева.

— Да, но... — Тина замолчала, и в этом молчании было что-то грустное. — Но всё равно не такие.

Она закончила с головой, и Ева увидела в зеркале своё отражение. Волосы были собраны на затылке в элегантную свободную причёску, открывая длинную шею, и несколько тонких прядей, выбившихся нарочно, обрамляли лицо. Она выглядела старше. И красивее.

— Платье, — Тина подошла к кровати и взяла в руки одно из них — изумрудное, шелковое, с открытыми плечами и струящейся юбкой. — Это твоё.

— Оно слишком дорогое, — возразила Ева, но Тина уже помогала ей надеть его.

Платье село идеально, будто было сшито специально для неё. Изумрудный цвет подчёркивал её глаза, делая их ярче, а открытые плечи добавляли образу чего-то античного, почти статуарного.

— А теперь украшения, — Тина открыла шкатулку, которую принесла с собой, и достала колье и серьги с изумрудами. — Это мои. Я хочу, чтобы ты надела их.

— Тина, не надо, — Ева попятилась. — Это слишком... Я не могу.

— Можешь, — Тина подошла к ней и сама застегнула колье на её шее. — Сергей дарит мне много украшений. Очень много. Но знаешь, в чём разница?

Ева молчала, боясь пошевелиться.

— В молодости, когда я была юной и красивой, как ты, он подбирал мне комплекты с душой, — голос Тины стал тише, почти шёпотом. — Он ездил по ювелирным магазинам, советовался с продавцами, выбирал то, что подчеркнёт мои глаза, мои волосы, мою улыбку. А теперь... — она вздохнула. — Теперь это происходит механически. Праздник — подарок. Извинения, что поздно пришёл — подарок. Желание меня задобрить — подарок. Он не делает мне сюрпризов просто так. Только когда это выгодно ему.