Книга Наперекор моим ошибкам, страница 105 – Дина Сдобберг

— Отец Толика? — уточнил я, судорожно соображая.

— Да, — подтвердила Белка. — Он сказал, что хоть и оказался втянут моей матерью в большие проблемы, но помнит долгие годы дружбы и надёжных партнёрских отношений. Поэтому, зная о ситуации, не мог не проводить мою мать достойно. И взял на себя смелость распорядиться о кремации, так как это желание не единожды было высказано моей матерью.

Я прижал её голову к своему плечу, чтобы она ничего не заметила. А я пытался дословно запомнить всё, что она только что сказала. От следака я знал, что моя тёща повесилась в камере СИЗО. Тем самым прекратив попытки выбить что-то из нас с Белкой. А тут такой благодетель появился! Понятно, что в акте вскрытия написали то, что нужно. Но скрыть след от петли вряд ли вышло.

— Наверное, надо было всё-таки поговорить тогда, — вздохнула Белка.

— Да, — кивнул в темноте я. — Такое странное чувство... Этот разговор должен был состояться тогда. И как будто специально что-то привело нас в эту больницу для этого.

— Почему? — удивилась она. — Почему сюда, а не в клуб или кафе, где познакомились? Если уж говорить о мистике.

— После последнего допроса, так сказать, меня отправили сначала в тюремную больницу, а потом уже сюда. Боялись похоже, что ещё один труп будет, — решил довести разговор до конца я. — Когда я лежал в палате, уже после визита рекрутёра и нашего юряги, я хорошо слышал, как в соседнюю палату поступила по скорой девушка. Слышал, как её лечащий врач, Лада Константиновна рассказывала другой девушке, которой была Лена, о состоянии пациентки. У которой никого, кроме этой самой Лены вроде и не было. Так вышло, что я каждый день получал самую надёжную информацию о здоровье и состоянии той девушки, что лежала в соседней со мной палате. Каждый день я, сам того не желая, узнавал все подробности о её самочувствии и ходе лечения. Знал, сколько уколов ей поставили, сколько капельниц, на сколько часов её вводили в медикаментозный сон. Всё знал, кроме имени. А ведь... Я всё думаю, услышь я тогда твоё имя...

— С чего ты это взял? — посмотрела она на меня.

— В тот раз, когда тебе стало плохо после разговора с Ладой, — решил признаваться до конца я. — Я относил тебя в палату. Мне говорили, куда идти, пока кто-то побежал за Ладой. И когда я оказался рядом с палатой, в которой сам лежал, услышал, как говорили о том, что ты как попала три года назад после аварии в соседнюю палату, так и наведываешься регулярно. А сложить два и два в состоянии даже я.

— Наверное, ничего хорошего тогда бы не произошло. Я помню, каким ты вернулся. А тогда... Наверное ты меня просто бы придушил, — встала Белка. — Я никак не пойму только одного. За что? Чем я заслужила такую ненависть, что при одном только моём виде ты просто терял человеческий облик?

— Думал, что ты предала. Что те несколько месяцев были для тебя лишь игрой. Мне сунули под нос твои показания и та запись, — я оправдывался, и сам себе казался жалким.

Она посмотрела на меня с непривычной злостью. Это чувство загорелось в её глазах, заставляя их чуть ли не светиться в полумраке палаты.

— Сунули показания и запись? — неожиданно зло и яростно зашипела она. — И всё? Сказали? Ну, знаешь ли! А... А иди ты на х@й!

Выпалив эту тираду она выскочила из палаты. Я только головой покачал.