Книга После развода. Осталась лишь ненависть, страница 44 – Алиса Верди

Он не сводит с меня внимательного взгляда. Словно пытается залезть мне в голову.

— Проходное, значит, — медленно повторяет он.

— Ага, — небрежно киваю я. — Не стоящее внимания.

Он щурится, будто мне не верит.

Или не узнает.

— Забавно. Раньше ты считала иначе.

— Раньше я хуже разбиралась в людях.

Он не сводит с меня пристального взгляда, словно бы сканируя насквозь.

— Ты стала… дерзкой. Научилась кусаться?

— Иногда приходится. Особенно, когда пытаются давить.

Уголок его губ чуть дергается.

— Давить? Ты правда думаешь, что я трачу силы, чтобы давить на тебя?

— Я думаю, что вы привыкли, что люди прогибаются. И эта привычка — вредная.

Он делает еще один шаг вперед. Теперь так близко, что я ощущаю запах его парфюма. Тот самый, от которого раньше у меня перехватывало дыхание.

— А ты решила… не сгибаться? На этот раз.

— На этот раз — да.

— И в чем же эта твоя стойкость выражается? В примитивных "уколах"? Серьезно? Это все, на что ты способна?

— А вам и этого достаточно, раз вы уже раздражены.

Он замирает.

Ровно на секунду.

— Я раздражен не из-за тебя. Не льсти себе.

— Ну да, конечно. Не тот уровень. Я помню. Очень благородно.

Он смотрит на меня долго.

Слишком долго.

— Ты правда думаешь, что можешь меня задеть?

— А разве не получается?

Его взгляд становится острее.

— Ты стала слишком свободно обращаться с языком.

— А вы — слишком свободно входить туда, где вас не ждут. В офис, например. В субботу.

— Это мое здание.

— А это — моя суббота.

Он смотрит долго.

Слишком долго.

И что-то мелькает у него в глазах — раздражение? Желание? Воспоминание?

Неважно.

Он делает шаг ко мне, почти касаясь взглядом.

— А ты больше не та мямля, которую я запомнил. Остренькая такая штучка. Такой ты мне больше нравишься…

Он делает короткую паузу.

Его губы едва заметно дергаются, изгибаясь в опасной усмешке.

— Что думаешь о том, чтобы попробовать снова?

В его низком голосе внезапно проскальзывает бархатная хрипотца.

— Для начала — в постели?

Что?..

Да он… Да я…

Я уже открываю рот — то ли чтобы послать, то ли чтобы рассмеяться, но тут за моей спиной звучит:

— Мааама! Смотри, я нарисовал дом! Когда вырасту — буду строителем. Как папа!

— Мааама! Смотри! Я нарисовал дом! Когда вырасту — буду строителем. Как папа!

В этот момент весь воздух в комнате становится густым, как перед грозой.

Время словно замедляется.

Мне даже не нужно смотреть на Горана, чтобы понять — он застыл.

Он не дышит.

Он не моргает.

Но я все-таки поворачиваю голову.

И зря.

Потому что его лицо — это не маска. Это камень. Камень, в котором вот-вот пойдут трещины.

Он стоит абсолютно ровно, но маленькие детали выдают его сильнее любых слов.

Его пальцы.

Только что расслабленные, теперь медленно сжимаются в кулак. Не рывком, не резко, а будто он сам не верит, что не может удержать мышцы под контролем.

Его дыхание.

Чуть сбивается, словно холодный воздух попал в легкие.

Его глаза.

Темнеют. Не от злости, а от чего-то другого, странного.

Как будто внутри него кто-то выключил свет.

Он смотрит на Никиту и выглядит так, словно пытается вспомнить, как дышать.

Я чувствую, как кожа на затылке покрывается мурашками.

— …твой сын? — спрашивает он тихо.

Так тихо, что это больше похож на выдох.

Я с трудом сглатываю. Язык присох к небу.