Книга В ад с чистой совестью, страница 90 – Надежда Волгина

— А ты?..

— Что я? — не понял в первый момент Герман. — Ах это? Хочешь знать, искал ли я клад? Нет, не искал! И знаешь почему? — он испытующе смотрел на меня. — Потому что считаю это болезнью. Инфекцией, которая отравила поселок. Она поселилась сто лет назад, и с тех пор каждый ею болен. Вон, даже тебя и то зацепило, — усмехнулся он невесело. — А у меня, наверное, специфический иммунитет к ней.

Я задумалась. Только теперь я поняла, почему тогда, когда нашел меня в ущелье, Герман так разозлился. Еще бы! Представляю, какие чувства он испытывал. Внезапно в голову пришла мысль, что не из-за того ли, что в его семье так рано погибали мужчины, Герман так старательно отталкивает меня? Не считает ли он это чем-то типа проклятия? Я задала вопрос вслух.

— Сам не знаю, что думаю по этому поводу, — устало ответил он. — Знаю только, что это отравляет жизнь.

— А почему вы не уедите отсюда?

Ведь это было бы решением проблемы — переехать в другое место, подальше от гор.

— Мама категорически отказывается. Говорит, что умрет в чужом месте. Да и бабушка против, старенькая уже. Кроме того, врачи говорят, что для маминого сердца наш климат самый приемлемый…

Все правильно! Не бросит же он их, не уедет один. Да и вряд ли станет счастливее, покинув свою семью.

— Я понимаю, что горы тут не при чем, — продолжал рассуждать Герман. Я поняла, насколько важно ему сейчас выговориться, и сидела тихо, не перебивая. — Люди сами виноваты в своих бедах. Но… когда смотрю на них, такие красивые, начинаю чувствовать что-то типа враждебности. Как будто они предупреждают меня о чем-то.

Я посмотрела на горы и подумала, сколько тайн они хранят? Сколько человеческих судеб связано с ними. Столько трагедий! А они не перестают поражать красотой.

Герман замолчал, и я тоже не знала, что можно сказать. Сидели молча, пока он не заговорил вновь:

— Ты прости меня за то, что я тогда так… Нельзя было так поступать…

Я поняла, что он имеет в виду свой визит с предложением расстаться.

— Ты был не в себе из-за случившегося, — оправдывала его я, а сама чувствовала, как опять напрашиваются слезы. Он не сказал, что допустил ошибку, что берет свои слова обратно… Он просто сожалел, что повел себя так резко. Ничего не изменилось в наших отношениях. Вернее, их по-прежнему не существовало.

Какое-то время мы сидели молча. Мне передалось состояние Германа, появилась какая-то неуютность, неудовлетворенность. Причина этого чувства была известна — меня не устраивало такое положение вещей. Если верить Владимиру, а я склонялась к мысли верить, то Герман любит меня. Если любит, то его поведение больше похоже на садомазохизм. А я такого терпеть не могла. Не успела додумать мысль до конца, как задала вопрос, за который готова была медленно, мучительно вырезать себе язык и покрошить его на мелкие кусочки:

— Ты любишь меня?

Все! Теперь нужно срочно бежать отсюда! Так опозориться могла только я. Вечно со мной так… Противный глупый язык, который все время опережает мысли! И я бы успела сбежать, если бы Герман принялся размышлять. Он же предпочел ответить сразу, что в корне изменило мое отношение к ситуации.

— Люблю.

Так просто это прозвучало, что я даже растерялась. В глубине души я могла лишь слабо надеяться на примерно такой ответ, но не настолько прямой и откровенный. Это волшебное слово прозвучало так естественно, что у меня не осталось никаких сомнений в его чувствах.