Книга 100 лет без любви, страница 101 – Надежда Волгина

С лыжной базы мы уехали, когда стемнело. Не помню, когда последний раз с таким удовольствием отдыхала на зимней природе. Хотелось как-то отблагодарить Захара, и я пригласила его к нам — попить чаю. Он, не раздумывая, отказался. Такая поспешность меня обидела, но я старалась не подать виду. Кажется мне, или Захар намеренно пытается отдалиться? За весь день он ни разу не попытался обнять меня или поцеловать. А раньше делал это, и ему хотелось, как подсказывала мне моя недоразвитая интуиция. Я же мечтала об этом каждое мгновение. И он не мог не замечать. От этой мысли мне становилось очень стыдно, словно выставляю свою похоть напоказ.

— Жень, у тебя ничего не случилось? — спросил Захар, когда я открыла дверь машины и собиралась выйти.

— Нет, а что? Все нормально… вроде, — добавила тише, потому что сама в этом была далеко не уверена.

— Просто, ты сегодня была какая-то странная, на себя не похожая. И говорила странно.

Ничего не придумала лучше, как пожать плечами. Очень надеялась, что проделала это достаточно равнодушно. Если попытки скрыть чувства, которые никому не нужны, выглядят странными, то так тому и быть. Лучше маскироваться я все равно не смогу. На этом и распрощались.

Проходя мимо двери Наташиной квартиры, мелькнула мысль, не зайти ли. Но я ее тут же отогнала. Видеть капризную подругу по-прежнему не хотелось. Если надумаю, позвоню.

К бабушке вроде вернулось нормальное настроение. Встретила меня с улыбкой и с интересом выслушала рассказ, как я осваивала навыки горнолыжника. Мы долго пили чай и много разговаривали, пока она не спохватилась и не погнала меня спать. А на следующий день мне пришлось уволиться с работы.

Пелагея не обманула. Второй раз было не так больно, но зато очень противно. Мне казалось, что в моей душе копаются чужие руки, передвигая, перекладывая что-то, как они того хотят. И я совершенно не согласна, но ничего не могу поделать, чтобы помешать. Длилось это довольно долго, и все время я видела перед собой два бездонных черных колодца, которые засасывали меня. Но и упасть в них я не могла, впрочем, я была совершенно беспомощна.

Когда меня оставили в покое, я чувствовала сильную тошноту и покалывание во всем теле. Впрочем, в наличии этого тела я сомневалась. Вместо него я видела неясные очертания, слабый контур там, где должны быть руки и ноги, туловище… Но я четко осознавала, что это мое тело прорисовывается, а не Веры или чье-то еще. И это невероятно пугало.

— Подойди сюда. Теперь ты это можешь. — Пелагея указала на стул возле большого круглого стола.

На этот раз мы находились не в кухне, а в комнате. Я вспомнила тот день, когда приходила сюда в облике Веры. Казалось, это было так давно, хотя в моей реальной жизни прошло не так уж и много времени.

Я шевельнулась и поняла, что ощущаю свое тело, смогла сделать несколько шагов и опуститься на стул. Сразу испытала облегчение, словно стоять мне было невыносимо тяжело. Говорить я по-прежнему не могла, но в этом и необходимости не было, как догадывалась.

Знахарка выглядела величаво, я бы даже сказала красиво. В белоснежной кружевной блузе и тяжелом черном сарафане в пол, с волосами, собранными в пучок и заколотыми шпильками с большими жемчужинами. Лицо матовое, чистое и смуглое, на котором горели черные глаза. Ни грамма косметики, да и не к чему она ей. С таких бы писать иллюстрации к сказке «Аленький цветочек» или сделать лицом какой-нибудь парфюмерной компании. А она… растрачивает жизнь на глупое колдовство, в какой-то глухомани.