Книга Разводись красиво, страница 47 – Марго Ромашка

В то воскресенье мы были приглашены на семейный обед. Маргарита Аркадьевна раз в месяц собирала всех у себя — традиция, которую она завела после нашей свадьбы. Ника прилетала из своего нового дома, мы приезжали с детьми, и пару часов за длинным столом царило напряжённое, но вежливое перемирие. Мальчики вели себя на удивление хорошо — Макар поддерживал светскую беседу с бабушкой, Митя старательно не ронял приборы.

В этот раз всё было как обычно. Белая скатерть, фарфор, чай с бергамотом. Маргарита Аркадьевна сидела во главе стола, прямая, как королева, и расспрашивала Нику о ремонте. Я сидела напротив, пила чай и чувствовала, как внутри теплится наш маленький секрет. Мой и Романа. Секрет, который мы собирались раскрыть сегодня.

Роман перехватил мой взгляд, чуть улыбнулся уголком губ и откашлялся.

— Мама, — сказал он негромко, и Маргарита Аркадьевна тут же повернулась к нему. — У нас новость.

За столом повисла тишина. Ника замерла с чашкой в руке. Даже Митя, который втихаря таскал печенье из вазочки, перестал жевать.

— Мы ждём ребёнка, — сказал Роман.

Маргарита Аркадьевна замерла. Её рука, тянувшаяся к блюдцу, остановилась на полпути. Тёмные глаза расширились — на секунду, на долю секунды, — и в них промелькнуло что-то, чего я никогда раньше не видела. Не гнев, не разочарование. Что-то другое. Что-то, похожее на потрясение.

— Беременна? — переспросила она, глядя на меня.

— Да, — тихо ответила я. — Третий месяц.

Маргарита Аркадьевна опустила руку на скатерть. Её лицо, обычно бесстрастное, дрогнуло. Я видела, как в ней борются чувства — старая обида, гордость, привычка контролировать всё на свете. А потом она вздохнула — глубоко, с каким-то странным облегчением, — и её плечи, всегда расправленные, чуть опустились.

— Что ж, — произнесла она, и её голос прозвучал тише обычного. — Поздравляю.

Одно слово. Сухое. Сдержанное. Но что-то в нём было — в том, как она его произнесла. Не холодная вежливость. Не снисхождение. Что-то другое. Может быть, принятие.

Ника вскочила с места и бросилась обнимать нас обоих — сначала Романа, потом меня, и затараторила что-то про то, что станет тётей и что это лучшая новость за последние сто лет. Митя, наконец поняв, о чём речь, закричал: «У меня будет братик?!» — и чуть не опрокинул вазочку с печеньем. Макар закатил глаза, но улыбался. А Маргарита Аркадьевна сидела молча, глядя куда-то поверх наших голов.

Потом она встала. Медленно. Подошла к серванту, достала оттуда маленькую коробочку — тёмно-синюю, бархатную, — и повернулась ко мне.

— Это фамильная вещь, — сказала она, и её голос дрогнул, чего я никогда раньше не слышала. — Моя свекровь подарила мне, когда я ждала Романа. Теперь — тебе.

Она протянула коробочку. Я открыла. Внутри лежал крошечный серебряный медальон на тонкой цепочке — старинный, с гравировкой в виде цветка. Я подняла глаза на Маргариту Аркадьевну, и впервые за всё время она смотрела на меня без прищура. Без оценки. Без холодной вежливости. Просто — тепло.

— Спасибо, — прошептала я.

Она кивнула. Скупо. Сдержанно. Но я видела: лёд тронулся.

Конец.