Книга Страх полета, страница 7 – Арт Планк

Он листал медленно. Очень медленно. Она видела, как меняется его лицо: сначала профессиональный интерес, потом удивление, потом что-то ещё, отчего у неё самой забилось сердце.

— Боже мой, — прошептал он, остановившись на одном кадре. — Это невероятно. Особенно сейчас, когда соцсети наплодили миллионы фотографов и убили фотографию как искусство.

Он листал дальше. Альбина нервно сжимала ремешок сумки.

— Сильно, — сказал он наконец, снял очки и протёр стёкла платком. — Очень сильно. Таких работ я давно не видел. Кто автор?

Из полусна его вывел шипящий над головой динамик: «Дамы и господа, говорит командир корабля. Наш полёт проходит на высоте десять тысяч метров, температура за бортом минус пятьдесят пять градусов. Экипаж желает вам приятного полёта». Снова щёлкнуло, и салон заполнился ровным гулом двигателей. Через секунду динамик ожил опять, и приятный женский голос старшей бортпроводницы пообещал прохладительные напитки, чай, кофе и сэндвичи, попросив привести спинки кресел в вертикальное положение. Народ в салоне заметно оживился.

Кир достал из кармана переднего кресла бортовой журнал. Сколько тысяч миль налетали эти страницы за месяц? Потёртая обложка, загнутые уголки, спасение для тех, кто не знает, чем себя занять. «Займитесь счастьем», значилось на обложке. Странная фраза. Как будто счастье — проект, который можно втиснуть в ежедневник между встречей с клиентом и спортзалом. А может, именно так оно и работает.

Он пролистал несколько страниц. Ещё пару лет назад здесь пестрела реклама Longines, Patek Philippe, Aston Martin и Bulgari. Теперь на их месте теснились неизвестные часовые марки с наспех придуманным маркетологами провенансом и развороты «люксового» китайского автопрома. «China luxury vehicle, блин, — мысленно усмехнулся он. — Что-что, а китайский автопром люксовым быть не может. Несовместимые понятия. Дорогим? Да. Технологичным? Да! Но не люксовым. Для люкса нужно нечто большее, чем красивая форма, даже если её вычертили в европейском автоателье, даже если на шильдике теперь не made in China, а made in PRC». Журнал стал заметно тоньше. Всё изменилось. Слишком быстро, чтобы успеть привыкнуть.

Кир отложил журнал и посмотрел по сторонам. Через проход пожилая женщина уже час разгадывала судоку. Очки с толстыми линзами в роговой оправе покоились на самом кончике носа, и в её движениях была отчаянная методичность, будто каждая решённая клетка приближала её к чему-то важному.

За стеклом иллюминатора в белом безмолвии минус пятидесяти пяти градусов мелькали редкие всполохи слишком высоко поднявшихся ледяных облаков. Как долго они здесь? Интересно, а какие облака видели те, кто ушёл из его жизни в поисках новой мечты? Забавно, но такие мысли всегда приходят на высоте десяти тысяч метров. Может быть, потому что здесь легче дышать? Или потому, что на авиатрассах мы как будто встречаем призраки тех, кого потеряли?

За женщиной мужчина в дорогом костюме спал, не разжимая осанки: галстук чуть ослаблен, голова сваливалась, он вздрагивал, на мгновенье просыпался, выпрямлялся, и всё начиналось сначала. Интересно, помнил ли он тот день, когда впервые надел этот костюм. Тот момент, когда ещё можно было выбрать другую дорогу.

Маркетологи авиакомпании. Что они знают о счастье? Кому адресуют своё послание? Всем этим людям, застывшим в неудобных креслах в нетерпеливом ожидании конца полёта? Или только таким, как он, вечно ищущим, вечно сомневающимся?