Книга Я не бог. Книга #34, страница 90 – Сириус Дрейк

Насколько еще его хватит? И что произойдет, когда придет эта «подмога» Петра Первого?

— У вас все еще есть шанс уйти, — произнес я. — Последний шанс.

Царица смотрела на меня долго, изучающе, но все же покачала головой.

— Может, ну ее нахрен? — фыркнула Лора. — Фифа, блин, я ее сейчас свяжу и просто вынесем ее!

— Ты думаешь, что после такого, она даст нам извлечь из нее иглу со смертью Петра? — вздохнул я.

Здание очередной раз тряхнуло.

— Михаил, простите, что нарушила ваши планы, но я останусь с мужем, — сказала царица.

— Да ебтвою… — выругалась Лора. — Уперлась рогом…

— Ладно, пошли.

* * *

В это время снаружи.

Пушкин отступил, оставляя за собой борозду на мостовой. Кровь текла из рассеченной брови, окрашивая левую половину лица в красный цвет. Но рана моментально восстанавливалась, испуская легкое свечение. Было тяжело, но он сражался. Саша никак не мог пробить его защиту, каждый раз наталкиваясь на непреодолимую стену. Пушкин знал, что надо делать, но дури в Есенине было хоть отбавляй.

В руке по-прежнему был световой меч, которым он, как ракеткой, отбивал заклинания.

И все еще улыбался той самой высокомерной улыбкой.

— Что, Есенин? — прохрипел он, сплевывая кровь. — Это все, на что ты способен? Жалко. Я ожидал большего от сильнейшего мага современности. Жалкая пародия на Володю…

Есенин парил в воздухе в нескольких десятках метров от него. Его одежда была разорвана в клочья. На груди виднелась глубокая рана — след светового меча Пушкина. Из плеча торчал осколок мостовой, который поэт метнул в него с невероятной силой. Левая рука висела под неестественным углом.

Он выглядел изможденным. Раненым. Почти сломленным.

Почти.

— Ты… — с трудом произнес Есенин. — Ты действительно силен, Пушкин. Сильнее, чем я думал. В полдень ты… ты почти бог. Но только на минуту.

Он опустился ниже. Ноги коснулись земли. Кровь капала из его ран на разбитую мостовую.

— Но «почти» это не «полностью», — добавил он.

Пушкин напрягся. Его аура все еще пылала, но уже не так ярко. Солнце неумолимо уходило в сторону, смещаясь с зенита. Его сила медленно, но верно убывала. Каждая минута делала его слабее.

А Есенин… Есенин просто стоял. И улыбался.

— Ты чувствуешь это, верно? — произнес он. — Как твоя сила утекает. Как полдень проходит. Скоро будет час дня. Потом два. Потом три. И с каждым часом ты будешь все слабее. А я…

Он поднял руку, которая плетью висела на плече. И вокруг нее закрутилась энергия. Черная, перемешанная с белой. Хаос и Порядок, сплетенные воедино.

Рана на груди начала затягиваться. Мышцы срастались. Кожа восстанавливалась. Осколок в плече вышел наружу и со звоном упал на землю. Сломанная рука выпрямилась, кости встали на место с отвратительным хрустом.

За несколько секунд Есенин полностью исцелился. Он выпрямился. Повращал плечами. Сжал и разжал кулаки.

— А я могу восстанавливаться, — закончил он. — Снова. И снова. И снова. Сколько угодно раз. Моя энергия непомерна. Ведь я сильнейший!

Пушкин стиснул зубы. Его аура вспыхнула ярче — последний всплеск силы.

— Тогда я просто убью тебя быстрее, чем ты успеешь восстановиться!

Он рванул вперед. Световой меч прочертил в воздухе ослепительную дугу. Удар был идеальным — по скорости, по траектории, по приложенной силе.

Но Есенин был быстрее.