Книга Четыре шага в бреду, страница 141 – Евгений Таганов

Так как текст главной мировой пьесы во всех актерах загружен еще с первого курса театрального училища, то и выучивать его заново почти не приходилось, только включай нужную режиссеру интонацию и следуй указаниям по перемещению на сцене.

В общем, князьки только первых пару дней посидели на репетициях на балконе, хлопая глазами и ушами и спрашивая себя и друг друга: «Распнут — не распнут, сильно глупо — или не сильно, позор — или не позор». А потом Жорка срочно улетел в Питер разруливать неприятную ситуацию в своем магазине, а Алекс вернулся к своему бандитско-криминальному промыслу.

Сабина возвращение Лары восприняла стоически, сделала вид, что целиком увлечена креативными делами по клубу, и в самом деле стала выдавать один прожект за другим. Это ей принадлежала идея конкурса среди молодых художников под названием «Весна»: давайте что-нибудь рисуйте на эту заданную тему, а Бюро-палата определит, кто самым убедительным и ярким образом с ней справился, а народ голосованием в нужном порядке троих победителей выстроит.

— Да, классно, — одобрили ее идею на худсовете и Ева, и Лара, и Алекс с Владиком.

Вдохновленная их похвалой, Сабина тут же рассказала новый питерский анекдот:

— Казанову спрашивают: любит ли он женщин. Трахать да, а так — нет.

От души, поглядывая на Алекса, смеялись все, включая даже приглашенных на худсовет Инина с Борей Гурковым.

— Обязательно повешу этот девиз над своей кроватью, — пообещал Пан Директор.

Чуть позже, пользуясь его хорошим настроением, она нашла момент поговорить с ним один на один:

— Твоя Ева это что-то. Такого нарассказала про тебя, что сломала мне всю психику.

— Да, Ева это умеет, — охотно согласился он.

— Я прощена? — вопрос, как всегда, в лоб.

— И за то, что сотворишь дальше, тоже (его настроение еще больше улучшилось).

— Все, что мне теперь от тебя надо, это каждый вечер десять — двадцать минут говорить с тобой по телефону, сделай мне такой подарок.

Конечно, это была ловушка, но любые ловушки только зарождали в нем ретивое.

— И зваться она будет Шехерезадой, — ухмыльнулся он.

— Почему Шехерезадой?

— Прочитай в интернете. Там девушке за плохие разговоры всегда отрубали голову.

И это телефонное охмурение у них действительно состоялось. Десять минут, конечно, ни разу не было, зато 20–30—40 — запросто. Лара сперва не придала их ежевечерним переговорам должного значения, потом высмеивала, злилась, даже пару раз отказала ему в интиме, но ликвидировать их воркование так и не смогла. Надо отдать должное Банкирше — ничего пустопорожнего в ее говорении не было, всегда о чем-то или о ком-то, без яда и насмешки, а как точное и здравое суждение.

— Ну как я от этого могу отказаться, она мой лучший стукач, — говорил он Ларе.

Потом была попытка Банкирши обрести нужный статус:

— А можно меня как-то официально оформить в твоей команде. Или это еще слишком преждевременно?

— Ну ты же какие-то деньги уже получила. И снова получишь. Если официально, то это такой геморрой, что лучше не надо. Или ты уже о будущей пенсии задумалась?

— Тебе что, доставляет особое удовольствие самому решать, кому и сколько дать?

— Еще какое! — подтвердил он.

В его мафиозных делах тем временем пошли заметные подвижки. Устрашенные не столько прямыми налетами копыловцев, сколько самой цепью несчастий: двое в расход (причем Соника собственными руками), полуказненный пахан с обезображенным лицом, пропажа денег, оружия, минивэна, лавкины пребывали в некой ступорной апатии. Стас сообщал о постоянной грызне на Чижевской даче, да и между собой подручные Скамейкина уже вовсю обсуждали вариант «с вещами на выход» от вожака-неудачника.