Книга Четыре шага в бреду, страница 9 – Евгений Таганов

— Еще я заметил, как она доверчива, проста и физически не принимает все плохое, что к ней может прилипнуть. Словом, «Возвращенный рай» — это поход из Рая в Мир и возвращение назад в Рай. Я правильно все понял? — он продолжал подхихикивать.

— А ты есть то плохое, что ко мне намертво прилипло.

— Они были счастливы и умерли в один день. Это про нас.

— А ну тебя! — сказала она, снова включая кавээновскую веселуху.

В «Арткафе» они отправились через два дня. Это была чистая рекогносцировка на местности, маловероятно было, что «разборка мафий» произойдет именно в этот день. Впрочем, «Глок» с разрешением на ношение оружия у Копылова были при себе. Жорка предложил идти с дамами (а как же без них в театр!). Уступая его легкомыслию, Алекс взял с собой Веру, Жорка — Еву. Так четверкой и ввалились в подвальчик, на вывеске которого ничего театрального не было. Зато из малого входного тамбура они тотчас же попали в настоящее логово Мельпомены с афишами, портретами актеров и фото медийных гостей. Тут же в фойе посетителей «Арткафе» разогревали два барда-гитариста.

У двери их встретила молодая билетерша, собрала по сто рублей и вручила красивые билетики. Издали их увидел Ивин, тот, что приходил в коммуналку, бросился пожимать парням руки, а дамам подавать вешалки для курток. Бомондного вида публика в фойе косилась на четверку боковым, оценочным зрением. Вера помимо нового длинного платья нацепила еще серебряное ожерелье с тремя милыми сапфирчиками (подарок Алекса на День варенья). Он боялся, что это будет выглядеть выпендрежем, но заметил две или три дамы в вечерних декольтированных платьях и вздохнул с облегчением. Слава богу, Ева тоже сменила свою джинсу на строгий костюм и выглядела вполне комильфо. Они с Жоркой хоть и облачились в приличные замшевые пиджаки, но до своих принцесс им было далеко. В общем, чуть ли не впервые окружающие мадамы смотрели больше на их спутниц. Кроме бара-буфета в фойе работала и цветочная лавка, намекая на возможность или вручить, или отхлестать цветами актерский состав спектакля. И по три-пять цветочков покупали все, кто был с дамами.

Без десяти семь всех запустили в зрительный зал — продолговатое помещение, правда, без занавеса, но со сценой и театральными светильниками. Стулья, самые разнокалиберные, были произвольно составлены в ряды, стены украшала живопись и графика — хочешь смотри на сцену, хочешь на картины. Если бы не тяжело нависающий подвальный потолок, и вовсе было бы импозантно.

— А ничего, — скупо оценила Ева (она же Девушка Бонда, она же Трехмужняя, она же лейтенант ГРУ).

— Мне тоже очень нравится, — согласилась Вера. Благодаря своим пяти заказным детским книжкам с картинками, она считала себя вполне причастной к миру искусства.

Сам спектакль был о русских эмигрантах за границей, как им там нехорошо, да и о родине самые плохие воспоминания. Публика слушала внимательно, как бы примеривая это на себя. Сильно кривился только Алекс, ему, истинному коста-риканскому эмигранту, вернее репатрианту, все это нытье было глубоко отвратно: вместо того чтобы радоваться новым реалиям и обуздывать их под себя, зачем-то прикидываться жалким и ничтожным насекомым. К счастью, пьеса была одноактной. Финальные аплодисменты, впрочем, были весьма щедрыми и не меньше десяти букетов осчастливили употевших актеров.