Книга Жизнь на грани фола, страница 5 – Александр Рыжов

Он уже подходил к дому, когда из-под арки выскочили три битюга в комковатых бесформенных куртках. Двое схватили его за руки, а третий врезал в солнечное сплетение с такой силой, что у Алексея перехватило дыхание. Хотел закричать — не получилось. В следующее мгновение он огреб еще один удар, после чего впал в беспамятство и пришел в себя в затхлом помещении с низкими потолками и без окон, связанный по рукам и ногам, со ртом, заклеенным изолентой.

Битюги стояли перед ним с электрическими фонариками в руках, в окружении какой-то рухляди, банок с огурцами и помидорами, старых лыж и холщовых мешков. Очевидно, это был подвал жилого здания, где ответственные и безответственные квартиросъемщики хранили все то добро, что не помещалось в маломерных квартирах.

— Оклемался? — спросил самый высокий из битюгов, стриженный под бобрик, с квадратной харей и мутными зенками.

Касаткин сощурился от лучей света, бивших в глаза, замычал, принялся извиваться, подобно червяку, но этим только насмешил своих похитителей. Они хором заржали, а дылда с квадратной харей достал из кармана нож-выкидуху и демонстративно повертел им перед носом беспомощного пленника.

— Привет тебе от Сухаря, — дохнул он в лицо Касаткину пивным перегаром. — Помнишь его?

Теперь все прояснилось. Эти трое — из Свердловска, прибыли рассчитаться за побитого кореша. Сухарев сам приехать побоялся, решил оставшиеся зубы поберечь, а может, по сию пору на больничной койке валяется, прислал дружков, которые, судя по манерам, та еще гопота…

Дали бы пару слов сказать! А то так и прирежут связанного, с законопаченным ртом. Алексей снова замычал, показывая, что настроен на переговоры. Однако битюги никак не отреагировали, стояли себе и похохатывали. А дылда с ножичком, будто угадав его помыслы, проскрипел:

— Ты не думай, валить мы тебя не будем. Какой толк с мертвяка? Сухарь пугнуть велел и передать, что он заяву на тебя готовит.

Касаткин удивленно вскинул брови: какую еще заяву?

— Не допер? То, что тебя по спортивной линии отымели, это хрень болотная. Ему от этого ни холодно ни жарко. У него следак знакомый есть. Если захочет, уголовку на тебя повесит. Статья сто девятая УК РСФСР. «Умышленное телесное повреждение, вызвавшее длительное расстройство здоровья, наказывается лишением свободы на срок до трех лет». Слышишь? До трех!

Шпарит как по бумажке. Видать, Уголовный кодекс для него, как для любого бандита, — настольная книга.

«Дудки», — подумал Касаткин. Он после школы собирался поступать на юридический, поэтому законы тоже знал неплохо. Длительное расстройство здоровья Сухарю ни один нормальный врач не подтвердит.

— Думаешь, порожняк гоню? — ухмыльнулся квадратномордый и пошуршал пальцами. — А если подмаслить? При желании можно и на сто восьмую наскрести. «Умышленное тяжкое». На восемь лет загремишь. Прощай, карьера, прощай, молодость…

В одеревеневшие мышцы Касаткина начал просачиваться холод — отчасти из-за подвальной сырости, отчасти из-за страха, который мерзкой сколопендрой пролез в грудь.

Эти дуболомы не шутят. Беседа протекала мирно, почти дружелюбно, но содержание ее было воистину ужасно. Сухарев — гнида, он пойдет на что угодно ради мести. И в больнице кого надо подкупит, и в милиции… Касаткин представил себя за решеткой в КПЗ, а после — в ватнике и брезентовых рукавицах на лесоповале под Магаданом. Бр-р-р!