Онлайн книга «Жизнь на грани фола»
|
Анка не обладала той королевской надменностью, что была свойственна Юле, однако недостатки у нее тоже имелись. Любое неосторожное слово выводило ее из себя. И это утомляло Касаткина не меньше, чем Юлины капризы. Положение осложнялось тем, что обе девушки были к нему неравнодушны. Юля поначалу, когда он еще играл за молодежку, относилась к нему с некоторым высокомерием, но после триумфального выезда на Кубок Шпенглера зауважала. Поверила, что он способен добиться в хоккее истинных высот, и выказала недвусмысленное намерение стать его спутницей на этом тернистом, но таком заманчивом пути. Что до Анки, то она любила его не за кубки и медали, а потому что ей было с ним интересно. Он не задавался и в замызганной котельной чувствовал себя более свободно и органично, чем в ратуше швейцарского Давоса, где хоккеистов «Авроры» после победы в турнире принимал бургомистр. Но с Анкой было сложно, она не играла с ним, требовала предельной искренности, а постоянно выворачивать сердце наизнанку — это, знаете ли, мучение… В общем, выбирал Касаткин, выбирал и не мог выбрать. Его метания привели к тому, что Юля узнала о существовании Анки, а Анка — о существовании Юли. Начались скандалы, обвинения, требования определиться и не морочить голову. Затурканному Касаткину хотелось, как улитке, залезть в раковину и не высовываться. Раковиной стали для него тренировки и матчи. Целыми днями он пропадал на катке и в физкультурном зале, сознательно не оставляя себе времени на амуры. Постепенно контакты с кандидатками в невесты сократились до минимума. С Юлей иногда, не чаще раза в неделю, созванивались, а с Анкой, у которой не было домашнего телефона, он уже и забыл, когда виделся. Кажется, в середине февраля… или еще раньше? Сама она — гордая! — о себе не напоминала. Да и Юля, по-видимому, разочаровалась в нем, не приглашала в гости, не предлагала, как прежде, посидеть вдвоем в кафе… Но сейчас не до сантиментов. Битюги разнюхали про Юлю и в любой миг могут к ней нагрянуть. Откуда разнюхали, понятно — Сухарев, когда играл осенью за «Аврору», видел с ней Алексея, расспрашивал, гаденыш, что за симпатяга и нет ли у нее сестры-близняшки… Касаткин ему тогда сдуру наговорил лишнего, хвастался, остолоп, близким знакомством с родственницей научного светила. У Юли есть чем поживиться. От папы-коллекционера и раритеты книжные остались, и подлинники знаменитых художников, не говоря уже о дорогих сувенирах, которые профессор Миклашевский привозил из заграничных командировок. Там добычи не то что на две тысячи — в разы больше! Касаткин подскочил к телефонному аппарату и сдернул трубку. Спасибо, что провод не догадались перерезать — связь в наличии. Он быстро набрал заученный наизусть номер и услышал протяжный, как бы с ленцой, Юлин голос: — Да… Кто это? — Юль, это я! У меня ЧП… в смысле, не у меня, а у нас! — Леша? Что случилось? — Я сейчас к тебе подъеду, — заговорил он торопливо. — Никуда не уходи! — Я на факультатив собиралась. У нас сегодня занятия… — Вопрос жизни и смерти! Приеду, расскажу. Дверь никому не открывай, кроме меня. Поняла? Он не хотел вдаваться в подробности по телефону — лишняя трата времени. Бросил трубку и, как был — в грязных после подвала штанах и плаще, — выбежал из разоренной квартиры. |