Книга Доктор Фальк и убийства под парусом, страница 52 – Игорь Евдокимов

— Итак, вы, должно быть, уже знаете, что поставленная вами вчера пьеса несет в себе определенное сходство с событиями, которые могли произойти на яхте Константина Михайловича, – начал Новиков, обращаясь к режиссеру. – Думаю, всем присутствующим будет очень интересно узнать, что сподвигло вас на написание такой истории. И, прежде чем ответить, прошу – не пытайтесь ссылаться на космос, как вы это делали вчера при здешнем уряднике.

— Как я уже начал объяснять его светлости, я понятия не имел о трагедии, произошедшей с его друзьями, а также о сходстве персонажей пьесы с ныне живущими или покойными людьми, – ответил Богомольцев-Донской. Вел он себя совсем иначе, чем вчера вечером. Видимо, присутствие спонсора и судебного следователя несколько сбило с него спесь.

— Тогда как вы объясните подобное совпадение?

— Никак, – покачал головой режиссер. – Боюсь, что меня ввели в заблуждение.

— В заблуждение? Но каким образом? Вы же автор этого произведения.

Богомольцев-Донской и Гейнц переглянулись. Антрепренер едва заметно кивнул.

— Боюсь, что не я являюсь автором данной пьесы, – с видимым трудом проговорил Сергей Анатольевич. – Как и некоторых других, что приписаны мне.

— Как интересно, – улыбнулся Новиков, подавшись вперед. – Кто же их написал?

— А вот это загадка даже для меня. Видите ли, около года назад мне начали приходить анонимные письма с приложенными пьесами. Весьма талантливо написанными. Их автор, пожелавший остаться неизвестным, предлагал мне поставить их в театре. При условии, что его инкогнито не будет раскрыто. Но вы же знаете наши законы. Для того чтобы получить цензурное дозволение, у пьесы обязательно должен быть автор. А я не мог – понимаете? – не мог пройти мимо такого сокровища! Мой аноним – он как Ибсен! Или Чехов! Потрясающий психолог! Эти пьесы были созданы для того, чтобы их ставить! Поэтому…

Он остановился, не желая продолжать.

— Поэтому вы подали эти пьесы, приписав их авторство себе, – закончил за него Новиков.

— Да, – глухо ответил режиссер.

— Неужели вы не боялись, что однажды аноним раскроет себя? – спросил Фальк. – И последствий для своей репутации?

— Боялись, – ответил за режиссера Гейнц. – А потому я настоял, чтобы на каждую пьесу существовал договор, по которому автор соглашается на передачу своих произведений господину Богомольцеву-Донскому и не имеет права на дальнейшие претензии, буде таковые возникнут. Мы же, со своей стороны, обязывались финансово компенсировать анонимность автора.

— И что же, ваш господин Инкогнито согласился на эти условия? – удивился Новиков.

— Как ни странно – да, – ответил Карл Кронидович. – Письма направлялись на почтамт, до востребования, а финансовые вопросы были улажены векселями на предъявителя.

— И что же, вы хотите сказать, что у вас есть подписанные автором бумаги? – спросил следователь.

— Есть! Ежели желаете, могу принести их. Они у меня в кабинете.

— Будьте любезны. А сами пьесы? Каким почерком они написаны?

— Машинопечатным, – фыркнул Сергей Анатольевич. – Они были отпечатаны на машинке, представьте себе! Карл Кронидович, принесите бумаги, прошу.

— Только должен предупредить, – сказал Гейнц, поднимаясь. – Вряд ли это чем-то вам поможет. Подпись крайне неразборчива.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, но разве может быть действительным документ, пусть и подписанный, в котором не указано имя человека, его заключившего? – спросил Фальк, когда антрепренер вышел. – Должна же быть какая-то преамбула?