Книга Фрейлина. Выбор, страница 144 – Тамара Шатохина

— Нет их на ерунду? — тихо уточнил Великий князь.

— Возможно, — так же спокойно отвечал Бибиков, — возможно и ерунда. И Киев можно бы оставить деревянным либо в мазанках. С привычными тополями вместо французских каштанов. Без моста и фонтана, не разобрав столетние завалы Десятинной церкви и не вымостив улицу на месте Козьего болота. Возможно… Но я решил иначе и средства изымаю, как умею. Дают, значит лишнее у них.

— Не смею осуждать, если только это правда.

— Приданое жены и семейные капиталы позволяют мне жить… в неистовой роскоши, Константин Николаевич. Воровать, рискуя честью, при таком раскладе просто нет смысла.

— Согласен… — задумчиво заключил Константин, невольно проводя параллель со своими железнодорожными планами: — Вернемся к рекрутскому набору?

— Здесь у меня безо всякой отсебятины, все согласно закону — рекрутскую повинность евреям назначают согласно норме: десять голов с каждой тысячи человек. Раз в год.

— Когда с иных вероисповеданий — семь человек и раз в два года? — пристально смотрел на него Костя, — понятно… Не знал, не интересовался такими вещами до этого времени. А что касаемо возраста призыва?

— С двенадцати лет. Евреев призывают с двенадцати до восемнадцати лет. Совершеннолетних определяют сразу же на службу, а малолетних в школы кантонистов для приготовления к военной службе.

— Годы пребывания там зачисляются в срок двадцатипятилетней службы? — ровно уточнил Константин.

— Нет, эти годы не входят в срок службы.

— Странно, — скрипнул зубами Великий князь, — как-то это странно, однако... А как и кем ведется отбор рекрутов?

— Насколько мне известно, все, как обычно — на усмотрение местных органов управления… их кагалов в этом случае.

— Как-то раз… — мучительно соображал Костя, как преподнести. И решил спросить прямо: — Было — слышал: брали и десятилетних.

— Возможно и такое, — равнодушно согласился Бибиков, — брали то, что дают. У большинства детей нет документов, потому нередко в кантонисты отдают и семи-восьмилетних — сирот, сыновей вдов, бедняков и «смутьянов», чем-то не угодным старшинам. Меж ними — своими, даже появился новый промысел — «хаперс», «ловчики», «хапуны», которые похищают детей для сдачи в рекруты. А случается — матери собственноручно отрубают детям пальцы либо еще как калечат, делая их непригодными для царской службы.

— Позорные, преступные явления… неоднозначное отношение и у вас к этому делу. Так ведь, Дмитрий Гаврилович?! — глубоко затянувшись последний раз, выбросил окурок Константин. В глазах на миг потемнело — не то от курева, не то от бешенства. Рядом коротко выдохнул Ахтырцев.

— Я человек военный, Ваше высочество, и привык точно исполнять приказы. Особое мое отношение не имеет здесь никакого значения, даже будь оно, но его нет.

— Хорошо… вы правы, а я погорячился. Но здесь же явно наблюдается неравенство. Такие вещи не могут не вызвать недовольства, а с ним и последствий… любых. Широкие улицы не просто так? В чем, вы полагаете, причина отличных условий призыва? Что имеет от этого империя?

Губернатор задумался. Молчал долго. Слишком.

— Все сказанное здесь останется меж нами — даю слово, — сказал уже в темноту Константин.

А стемнело как-то стремительно. Живя на севере, он никогда не видел настолько яркого перехода от дня к ночи. Раз… и будто задули свечу! Хотя ладно — пламя ее еще слегка трепыхалось короткое время… но вот уже полная темнота, не решишься ногой ступить — просто не видать куда.