Книга Фрейлина. Выбор, страница 184 – Тамара Шатохина

— К сожалению, это никак невозможно, дорогой мой, любимый Кости … — с сочувствием смотрела на него мама, — прости меня, но нет — все силы Общества брошены сейчас на единственный прожект, которым занята лично Мария Дмитриевна. Я и сама ее стараниями ущемлена в расходах, но уже примирилась и не жалуюсь по этому поводу.

— И в чем же может быть настолько заинтересована мадам Нессельроде? — разочарованно протянул Костя, интересуясь больше для приличия.

— Доподлинно известно, что все силы медицинской кафедры Тюбингенского университета брошены на получение исключительной вещи… постой — вот здесь тебе подлинная шпионская записка, изучи ее. От тебя секретов у меня нет и быть не может — знаю, что умеешь хранить их, как никто другой, — ласково провела мама по его предплечью и отошла.

— Обещаю сохранить твой секрет, — пробормотал Костя, принимая в руки исписанный бумажный лист и… потрясенно узнавая руку Таис. Ее манеру, когда слог и написание далеки от совершенства, но буквально пышут доверчивой искренностью и правдивостью, трудно было спутать с чьей-то еще.

Он нечаянно прижал письмо к груди, пока еще не в состоянии вникнуть в написанное… и опять поднес к глазам. Не сказать, что душа его тут же развернулась от радости тульской гармошкой, наоборот — было странное, давящее ощущение, сродни суеверному страху. Но, Господи! Мама назвала это шпионской запиской?

— Не понимаю... мама? Клеточная структура… возбудители болезней… миазмы… микроскоп Цейса… плесень… это что? — прочтя до конца, поднес он бумажный лист ближе к лицу, зачем-то нюхая его. Но яблоками, а значит Таис он не пах.

Императрица улыбалась, стоя у комодика, не глядя на сына и стаскивая с руки — палец за пальцем, тугие перчатки:

— Я мало понимаю в новых веяниях медицинской науки, как и ты, Кости. Что, впрочем, нам простительно. Копию этой записки смотрели профессора и тебе следует знать одно — здесь подсказка к разработке лекарства едва ли не ото всех болезней. Звучит невозможно и даже нелепо?

— М-да?.. — будучи в затруднении что-то сказать, тер лоб Костя.

— Но автор письма и не пытается что-то доказать, умаслить, как ломоть хлеба… здесь только сухие факты и порядок работы — что за чем следует делать. Наши светила признали данное направление вполне вероятным — Тюбинген не станет заниматься глупостями, не так ли? Здесь в завершение еще… возможно, как доказательство достоверности написанного выше — зачитай вслух, — подошла мама ближе и заглянула в лист.

Ее платье издавало тихий шелест, запахло садом с мятой.

Костя послушно прочел:

— Если насыпать картофельный крахмал на рану, то кровотечение останавливается почти мгновенно, тогда как под обычной повязкой оно продолжается 6–7 минут. Кроме того, картофель способствует более быстрому заживлению ран и предотвращает образование кожных рубчиков на месте повреждения… Откуда она это знает?! — вырвалось нечаянно.

— Верно, почерк женский. А откуда? Вероятно, все оттуда же, но это то, что можно проверить немедленно. Прочел? Давай, я запру…

Костя отдал письмо без вопросов. Поблагодарил за доверие, пожелал приятных снов, поцеловал мягкую щеку и удалился.

Ахтырцев гостил у него в Адмиральском домике и туда еще нужно было дойти. Белая ночь дышала вокруг, как живая, а они… просто шли вдвоем по широкой парковой дорожке и молчали. Запах дубовых листьев и травы, звуки шагов по утоптанной гранитной крошке и полумрак этот… Все было привычным и бесконечно уютным, и в другой раз непременно отозвалось бы внутри особенным образом, заставив сладко щемить сердце. Но сейчас Костя был слишком углублен в себя, а потому невнимателен и даже едва ли понимал, что ему говорят, ответив невпопад раз и второй. А потом рассмеялся вдруг и продолжал смеяться, не сдерживая себя — радостно, искренне.