Книга Фрейлина. Путь домой, страница 198 – Тамара Шатохина

— Да просто хотела узнать о вас, раз оказалась рядом. Я тоже не забыла вас, вы понравились мне тогда.

— Простите меня, — вздохнул он, — не осмелился — боялся разочаровать, не мог и вас сделать причастной к той нищете, в которой существовал сам.

— Да чего уж теперь — вздохнула я, — вы совсем меня не знали. Может там и не о чувствах было, а на контрасте с «ах-ах»… наличие мозга в женской голове, я уже заметила — впечатляет.

— Жаль, нет времени добиваться вашего внимания и расположения, как положено… я смог бы доказать.

— Не нужно вам времени, — качнула я головой, — я сама боюсь вас разочаровать. Не уверена ни в чем.

Загорянский осторожно коснулся моей руки.

— Вам не надо забывать его, Таис, я прекрасно понимаю, что не получится. Может потом, через время. Этим нельзя управлять — знаю по себе. Но давайте просто жить дальше. Вместе, стараясь друг для друга.

— Давайте просто пойдем спать, — встала я с бревна, — Миша, ты где?! Пойдемте к дому, Сергей Фадеевич.

— Утро вечера мудренее? — усмехнулся мужчина, — вы правы. Но время имеет значение.

— Вы что-то знаете? — насторожилась я, — Тушин вчера говорил с вами. По мне уже принято решение? И кто там… кем решил осчастливить меня Николай Павлович?

— Неизвестно. Но вы правы — похоже решение принято.

— Я сама спрошу, хорошо, — взяла я брата под руку, только сейчас вспомнив, что мои перчатки у него в кармане.

Загорянский шел рядом и помалкивал.

А я понимала, что вряд ли сегодня усну. Буду вспоминать каждое наше слово, анализировать и соображать. Вспоминать пальцы на моей руке и его запах, тепло чужого тела рядом. Надо ж… как втянулась в реалии! Без перчатки кожа чувствительнее в разы.

Главное, нужно завтра отловить Тушина и прижать его к стенке. Что-то он обязательно знает.

Промучившись почти до рассвета, я все-таки уснула.

Второй день свадьбы отмечали скромнее. Среди гостей уже не было людей в возрасте — или устали вчера, или порядки здесь такие. Теперь стол был накрыт в саду и получилось что-то вроде пикника. Или непринужденного фуршета. Старше сорока здесь, кажется, никого и не было.

Не знаю, планировались ли потом танцы, но среди прочих развлечений было упомянуто и буриме. Вообще все эти шарады, живые картины, фанты, «чепуха» — иногда к буриме относили и эту игру: участники записывали несколько строк или строф и передавали листок партнёру для продолжения, оставив видимыми только последние из них. Или можно было начать рисунок какого-либо существа, подвернув листок так, чтобы партнёр видел только часть изображения (ту же голову), и дорисовать остальное.

Такие игры требовали от участников умения импровизировать, рифмовать, но главное — шалить и дурачиться, а иначе и смысла нет начинать. Буриме я не хотела пропустить — помнила тот раз… и после мы несколько раз играли в эту игру — в Штутгарте.

Но сначала я отозвала в сторонку Тушина, потому как выдержка Загорянского похоже летела к чертям! Видеть мужика, измотанного ожиданием «утра, которое мудренее» или такой же бессонной ночью, как у меня, было даже больно. Потому что взгляды его говорили, а на лице было написано. Я не решалась присмотреться и понять — что на этот раз.

— Не могу сказать имени вашего будущего мужа — мне оно неизвестно. Но Орлов подходил узнать, когда вы освободитесь. Имеется в виду — после этих праздников, — не счел нужным юлить отчим.