Книга Ключ от чужой жизни, страница 12 – Люсия Веденская

Наверное, мне действительно следовало освоиться. Хотя бы немного. Понять, где я теперь, что мне оставлено, чем я могу дышать.

Я вышла из кухни, прошла по холлу и поднялась наверх — мимо своей спальни, на третий этаж, хотя сама не совсем понимала, зачем. Просто хотелось уйти чуть дальше, туда, где точно никто не ждет. Где пространство, возможно, останется неподвижным при моем приближении, не возмутится и не попытается меня оттолкнуть.

Наверху было неожиданно светло — в крыше действительно располагались мансардные окна, такие, какими я их себе и представляла, и через них лился ровный дневной свет, чуть приглушенный от запылившихся стекол.

Комната, в которую я заглянула, была не просто красивой, она была почти сказочной. Большая кровать под тонким балдахином, свисающим с кольца под потолком, на стенах развешены пастельные рисунки, где-то облака, где-то звезды. Плюшевые игрушки выстроились по краям комнаты, отдельно виднелись деревянная полка с книжками, корзина с нарядными кукольными платьями, мягкий ковер с рисунком лунной дорожки. А в углу гордо стоял детский вигвам, украшенный гирляндой из маленьких фонариков, и под ним подушки, открытые книжки, мишка, кукла в белом платье.

Я не входила, только стояла на пороге, и мне хватало этого.

Что-то внутри дрогнуло — слишком глубоко, чтобы осознать сразу. Как будто не мое сердце, но все равно где-то внутри меня. Такое щемящее чувство, как в детстве, когда очень хотелось вернуться домой, но ты еще стоял на пороге чужого.

Я не пыталась ничего трогать. Не села на кровать, не поправила мягкое одеяло, не заглянула в ящик с карандашами. Все здесь казалось… нет, не чужим. Скорее, священным. Невозможно было нарушить эту тишину, это бережное дыхание пространства, наполненного детством.

Мне не принадлежали ни эти стены, ни вещи, ни игрушки, но тоска, которая подступила к горлу, была почти осязаемой. И дело было не в воспоминаниях. Я не могла вспомнить эту комнату в деталях или себя в ней. Не могла вспомнить девочку, которой она принадлежала.

Но все равно знала, что должна.

Материнское внутри меня отозвалось так остро, что я на секунду оперлась о дверной косяк, чтобы не сделать шаг внутрь. Не коснуться. Не выдать себя. Потому что если бы я вошла, могла бы не выдержать.

Я спустилась обратно, ступая мягко, словно боясь потревожить этот день. Все еще чувствовала себя гостьей, той, кто не знает, в какую сторону можно повернуть без разрешения. Но ждать больше не хотелось. Я понимала, что каждое мгновение промедления отдаляет меня от самой себя — от той, кем я была, от той, кем, возможно, должна стать. А может, просто от ответа на самый важный вопрос: кем мне теперь быть.

Я вернулась в спальню и выдвинула ящик прикроватной тумбочки. Ключ лежал точно там, где и сказал Максим.

Я взяла его в руку. Он оказался тяжелым, металлическим, теплым от как будто полированного веками покрытия. Удивительно красивым — старинным, будто снятым с двери библиотеки какого-нибудь викторианского поместья. Такой не отпирает банальные замки на велосипеде или почтовом ящике. Такой открывает что-то большее. Что-то личное.

Что-то настоящее.

Я зажала его в ладони, крепко, как будто от этого зависело мое равновесие, и вышла в коридор.

На первом этаже, чуть в стороне от холла, была та самая дверь. Я заметила ее еще утром — простая, деревянная, почти ничем не выделялась, разве что сама ее закрытость привлекала внимание в доме, где все остальное дышало воздухом и светом.