Книга Ключ от чужой жизни, страница 83 – Люсия Веденская

— А если… если я уже не хочу возвращать себя прежнюю? — спросила я, когда смогла восстановить сбившееся дыхание.

Виктория Павловна чуть улыбнулась:

— Тогда оставайтесь собой нынешней. Но теперь осознанно, — она потянулась к столу, достала аккуратную кожаную папку и вынула оттуда карточку. — Это контакт моего коллеги, Аркадия Михайловича. Он нейропсихолог, работает с последствиями амнезии и травм. Я бы хотела, чтобы вы сходили к нему хотя бы пару раз. Теперь, когда проблема стала еще понятнее, и наши действия могут стать конкретными.

Я взяла карточку, хотя еще не решила, позвоню ли.

— И… — она помолчала, подбирая слова, — я хочу предложить вам мягкий препарат, который поможет снять фоновую тревожность и нормализовать сон. Вы слишком долго держите все на адреналине. Это как пытаться зашить порез на бегу — швы все равно разойдутся.

— Я не хочу пить таблетки, — вырвалось у меня почти автоматически.

— Это не «тяжелая химия», — спокойно ответила она. — Но без отдыха психике будет сложнее. Это временно, уверяю. Помощь, а не замена вашей воли.

Я кивнула, не глядя. Внутри все сопротивлялось, но карточка в руках и листок с названием препарата в сумке были слишком осязаемыми, чтобы отмахнуться.

— И еще, — сказала Виктория Павловна напоследок. — Если вы начнете вспоминать что-то новое, не спешите верить первому образу. Запишите, разберите. Иногда то, что кажется памятью, на самом деле проекция.

Я вышла из кабинета с ощущением, что держу в руках план побега из собственных иллюзий. Но впереди был длинный путь — и я пока не знала, хватит ли мне на него сил.

Я шла от клиники медленно, потому что спешить было некуда. В сумке лежала визитка Аркадия Михайловича и рецепт на маленький пузырек с таблетками, которые должны «снять фоновую тревожность» и «помочь мозгу выйти из режима спасения».

Виктория Павловна говорила спокойно, уверенно, так говорят врачи, которые точно знают, что с тобой не происходит ничего паранормального, только человеческое. И я, черт возьми, впервые была готова ей поверить.

Мама Алины Ковалевой… Она ведь смотрела на меня, как на чужую. Даже не пыталась искать сходства. Все, что я знала «о себе» — эти рисунки, кофе, какие-то смешные подробности про детство — оказалось придумано. Не память, а сказка, которой я зачем-то поверила.

Видимо, правда была сильно проще. Лена, потерявшая ребенка и память, услышала в больнице чье-то имя и, вцепившись в него, построила из обрывков фантазию. Может, так было легче, чем смотреть в лицо реальности. А те единожды сработавшие пароли тогда тоже оказались фантазией еще не восстановившегося мозга…

Я дошла до остановки, но проходящий мимо автобус даже не попыталась остановить. Вытянула из сумки визитку. Белый картон, сдержанные буквы, номер телефона. Аркадий Михайлович, нейропсихолог. Я провела пальцем по краю карточки — холодный, гладкий.

Потом достала листок с названием препарата. Таблетки обещали, что я наконец буду спать. Не проваливаться в вязкое забытье, не метаться по ночам, а именно спать. И, может, тогда станет чуть легче.

Я не чувствовала желания спорить с врачами. Только усталость и тихую, едва заметную готовность поверить, что реальность — это просто реальность.

Дом встретил тишиной. Даже Ворон не вышел, наверное, спал где-то, свернувшись клубком. Я машинально скинула пальто прямо на стул, не раздеваясь до конца.