Книга Горячий сын моей подруги, страница 15 – Рэй Харт

Он лизнул.

Одним движением — от низа до верха, медленно, как пробуя мороженое.

Моё тело выгнулось само.

— Тебе больно? — испугался он.

Мне? Больно?! Да я сгораю от наслаждения. Мне хотелось закричать, но ему ответила просто:

— Нет. Продолжай.

Он продолжил. Водил языком — сначала хаотично, пробуя разные траектории. Потом сосредоточился на клиторе — нашёл его интуитивно, когда я громче вздохнула. И начал круговые движения. Медленные. Плавные.

— Сильнее, — попросила я.

Он нажал языком сильнее. Быстрее.

— Ещё. Не останавливайся. Пожалуйста.

Я забыла, что нужно быть тихой. Забыла, что через несколько тонких стенок спит его мать. Забыла своё имя, свой возраст, все свои «правильно» и «неправильно». Осталась только я и его язык между моих ног. И его пальцы, которые сжимали мои бёдра очень сильно, как я того и хотела.

Я кончила от его языка.

Это было не как первый раз — не удар током. Это была волна. Долгая, тягучая, которая поднималась откуда-то из пяток, шла через живот, через грудь, через горло — и выходила единственным звуком. Не криком. А скорее, плачем.

Платон не отстранился. Он продолжал лизать — мягко, успокаивающе, пока последние спазмы не затихли.

Потом поднял голову. Его подбородок забавно блестел.

— Так хорошо? — спросил он.

Я не могла сейчас говорить. Только довольно кивнула.

Он улыбнулся. Той улыбкой — открытой, опасной, мальчишеской и мужской одновременно.

— А теперь моя очередь учить тебя, — сказал он. — Вставай на четвереньки.

И это была не просьба.

Я должна была возмутиться. Должна была напомнить, кто здесь старше, кто опытнее, кто учитель, а кто ученик.

Но я покорно встала на четвереньки.

Платон пристоился сзади. Я не видела его — только чувствовала. Его колени между моими ногами. Ладони на моих ягодицах — сжали, раздвинули. Его дыхание — там, между, где я всё ещё была влажной и открытой.

— Ты такая мокрая, — сказал он. — Это из-за меня?

— Из-за тебя.

— Я очень хочу посмотреть.

Он раздвинул меня пальцами — большими, грубоватыми, нежными одновременно. Я чувствовала себя выставленной напоказ. И это заводило.

— Входи, — прошептала я. — Пожалуйста.

Он вошёл. Не медленно, как в первый раз. Быстро. Резко. До конца — так, что я ахнула и упала лицом в подушку.

— Так можно? — спросил он.

— Да, — прохрипела я в ткань. — Да, Платон, так можно.

Он двигался. Сначала неуклюже — поза была новой для него, он не знал, как синхронизировать бёдра и руки. Я направила — сказала «чуть выше», «расслабь плечи», «не выходи до конца». Он слушался. Запоминал.

А потом перестал слушаться.

Нашёл ритм. Свой. Не тот, который я показывала. А тот, который рождался внутри него — животный, грубый. Он взял меня за бёдра — жёстко, так, что я не могла двинуться. И начал вколачиваться в меня. Глубоко. Раз за разом. Влажные шлепки смешивались с моими стонами — я перестала их сдерживать.

— Тише, — прошептал он.

— Я не могу.

Он зажал мне рот ладонью. И продолжал. Входить. Выходить. Входить. Его член был твёрдым, горячим, и в этой позе он чувствовался иначе — глубже, острее. Я кончила в третий раз за ночь — молча, только зажмурившись и с силой вцепившись в простыню.

Он кончил через минуту. Упал на меня сверху, тяжело, как и в первый раз.

— Теперь ты моя, — прошептал он мне в затылок.