Книга Право имею, страница 109 – Айлин Лин

Да, она работала у Штейна: носила подносы, таскала вёдра, мыла полы, протирала столы, иногда помогала купать больных, тогда она думала, что хорошо устроилась, сироте вообще сложно пробиться. Но сейчас, оглядываясь назад, с грустью признавалась самой себе, что все те заботы были ничтожными, какими-то мелкими, незначительными. То, что она узнаёт и делает сейчас, открывало ей глаза на совершенно другой мир, и она впервые за всю свою недолгую жизнь видела… возможности.

Тут Осип Платонович велел всем подняться; Дуняша тряхнула головой, отгоняя не вовремя одолевшие её воспоминания, и сосредоточилась на занятии.

Тем временем лектор подозвал их всех к столу и, выбрав одну из учениц, велел ей на учебной болванке наложить повязку на плечо. Девица переволновалась, потянула бинт излишне туго.

— Лишить конечность крови хотите? — спросил доктор, вскинув левую бровь.

— Простите.

— Не мне «простите». Будьте внимательнее, иначе потом больному придётся отнять руку.

Евдокия смотрела внимательно. Плечо. Ключица. Бинт надо вести так, чтобы повязка не сползала, но и не давила на рану.

Она невольно подумала об Ольге Аркадьевне.

Сегодня рано утром на Литейный снова приехал сам Склифосовский, чтобы осмотреть рану больной. Дуняша потому и припозднилась на занятие, что ждала его прихода. Девушка жадно следила за умелыми руками хирурга, стараясь запомнить всё до мельчайшей детали.

Ей очень хотелось попасть на практику к гениальному доктору, но каждый раз она так и не решалась поговорить с Николаем Васильевичем об этом. А ещё в ту ночь, когда привезли Ольгу Аркадьевну, Евдокии вовсе не было дома: она дежурила в больнице. Хоть плачь от досады!

Такой случай, и мимо её!

— Фролова! — резко окликнул Соловьёв.

Евдокия вздрогнула от неожиданности.

— Слушаю, доктор.

— Если повязка присохла к ране, что делаете?

— Отмачиваю тёплым раствором, снимаю не рывком, а по краю. Если ткань держится крепко, снова смачиваю.

— Чем промываете?

— Как назначено доктором. Карболовым раствором или кипячёной водой, ежели велят.

— Корпию какую берёте?

— Чистую и свежую. Старую не употреблять.

Соловьёв коротко кивнул:

— Верно. Но впредь постарайтесь не витать в облаках, — после велел остальным: — Можете сесть.

Евдокия вернулась на своё место. Сердце стучало где-то в горле, но ответила она верно, и вроде как не сильно разгневала учителя.

После лекции ученицы отправились на практику. Евдокию определили в женское отделение больницы при Крестовоздвиженской общине, под начало сестры Аглаи Петровны. Та была бабой немолодой, широкоплечей, с тугим пучком седых волос под белой косынкой.

Тщательно помыв руки, Дуняша прошла в палату на двенадцать коек. Высокие окна выходили во двор, слышалось, как дворник разгребает снег во внутреннем дворе лечебницы. Между кроватями стояли ширмы. У двери висела доска с именами больных и назначениями. В углу, на табурете, дремала серая кошка.

Аглая Петровна провела её вдоль коек, при этом чеканя слова:

— У нас новенькие, поступили вчера ночью. Третья — язва голени. Пятая — ожог. Седьмую только обтереть и напоить. На восьмой после операции, туда без меня не лезь. У окна Лукерья, она после родов. Смени её бельё и более не тронь.

На третьей койке лежала немолодая женщина с опухшей ногой. Повязка на голени присохла. Евдокия поставила таз, смочила ткань тёплым раствором и стала ждать, пока не размокнет.