Книга Право имею, страница 67 – Айлин Лин

— Дуб подойдёт. Только без сильной мрачности.

— Тогда морилку не слишком тёмную. И ручки простые, никаких львиных голов или винограда.

— Вы буквально знаете, чего я хочу, — улыбнулась я.

— Это моя работа, Александра Николаевна, — вежливо прозвучало в ответ.

Подать прошение о привилегии я задумала ещё тогда, когда у меня был один-единственный бегунок с наклонной доской и рейсшиной на направляющих. Но… за те недели, что я просидела за этим подобием чертёжного стола, я всё отчётливее понимала, что мне этого мало. Найти нужных мастеров не составило труда, а вот выделить время для работы с ними оказалось куда сложнее, но я смогла, по большей части благодаря Ольге, заменявшей меня на светских посиделках.

Вместе со мной над кульманом работало ещё трое. Доску и станок выполнил Герасимов. Всё грубое железо взял на себя Карпов. Самое тонкое — руку без люфта и головку с лимбом, что затягивается намертво, — точил Брандт, и головку мы с ним переделывали трижды, пока она не стала держать прямой угол в любом конце доски, как влитая. А я сводила их всех вместе: чертила, спорила, мирила, объясняла одному, чего хочет другой, при этом стараясь оставаться спокойной и не раздражаться.

И вот когда всё это, наконец, собрали воедино и поставили посреди мастерской Герасимова, и я тронула головку пальцем, а она послушно поплыла по доске, держа угол, я замерла, не веря, что у нас получилось.

В моей прежней жизни я бы просто заказала готовый прибор по каталогу, здесь же его собрали четыре пары рук, и никто из нас в одиночку не сделал бы и половины: плотник, кузнец, часовых дел мастер и женщина, которой по всем здешним бумагам всего лишь двадцать лет.

Вот этот прибор, а не первый вариант бегунка, я и вычертила набело для прошения. С этими бумагами поехала к Громову. Кому, на чьё имя и с чьего согласия подавать прошение — при опеке над имуществом это была его забота, не моя.

* * *

Под кабинет для Тарасова и Зимина было решено отвести мою прежнюю спальню на Тринадцатой, размещать новых сотрудников в приёмной, сразу после сеней, мне не позволила осторожность, мало ли что они будут чертить, лишние глаза ни к чему.

Кровать убрали, поставили два стола и стулья к ним. Но я провела обоих мимо подготовленных рабочих мест, к окну, где, накрытый куском серой холстины, стоял кульман.

Я взялась за край покрывала.

— Господа, прежде чем вы приступите к работе, есть у меня для вас некое, скажем так, подспорье. Этот предмет облегчит построение чертежей, особенно больших листов, где требуется безупречная параллельность линий, — договорив, медленно потянула за угол ткани, открывая чертёжный стол.

Несколько секунд мужчины молчали, непонимающе глядя на кульман.

Над наклонной плоскостью, закреплённая у верхнего края доски, висела согнутая в локте металлическая рука, поблёскивающая свежей латунью в местах шарниров, и заканчивалась она не кистью, не пером, а плоской головкой, к которой под точным прямым углом крепились две линейки с делениями. Сбоку, у стойки, был спрятан небольшой противовес, без него тяжёлая латунная головка норовила бы сползти вниз.

Я не спешила комментировать.

Леонид Зимин, отмерев, обошёл стол кругом, наклонив голову набок. Тарасов остался на месте, сведя брови, и я видела, как он взглядом пытается проследить сочленения от верхнего крепления к головке и обратно.