Книга Право имею, страница 88 – Айлин Лин

Следующее утро на Тринадцатой линии началось с собеседований. Я собиралась расширить штат ещё на несколько единиц. Сначала приняла троих, которые откликнулись на объявление, и они мне не подошли, а ближе к обеду прибыли ещё двое, рекомендованные Борисом Елизаровичем.

Первым явился Павел Гордеевич Веретенников, мужчина лет тридцати, с тонкими усиками и безэмоциональным голосом. Из своей папки он выудил и показал мне прекрасно вычерченные расчёты деревянных стропильных ферм для складских строений. Линии стояли твёрдо, размерные цепи сходились без помарок. Мне понравилась и пояснительная записка, написанная довольно скупо, но зато по существу.

Вторым был молодой выпускник Института гражданских инженеров Савелий Викентьевич Разумовский. Он краснел, когда говорил, и всё время поправлял манжету, зато в его рисунках нашлись эскизы доходных домов в стиле зарождающегося модерна, с плавными изгибами балконных решёток и большими окнами на лестницах.

— Жалованье девяносто рублей в месяц на испытательный срок, после трёх месяцев сумма станет сто десять рублей, — мужчины быстро переглянулись, их явно устраивало услышанное. — Никаких сторонних заказов через наше бюро. Всё, что выходит из бюро Вороновой, проверяется старшим инженером и подписывается Борисом Елизаровичем Звонарёвым. Работать будете под началом Глеба Андреевича. Если согласны, будем ждать вас завтра утром здесь же, подпишете договоры и сразу же приступите к работе.

Инженеры энергично закивали и, вежливо поклонившись, покинули кабинет.

Я же повернулась к Тарасову и Зимину.

— Думаю, через неделю, максимум через две, Степанида Кузьминична снимет помещение в Москве, — начала я, глядя на сотрудников. — Если всё пойдёт как надо, мы откроем там второе бюро. Леонид Васильевич, — я серьёзно посмотрела в глаза мужчине, — я хочу предложить вам возглавить московский филиал.

Леонид оторопело замер, не веря своим ушам.

— Формально контора, как и здесь, будет открыта через Степаниду Кузьминичну, но техническое ведение ляжет на вас, — добавила я.

Зимин залился краской до ушей.

— На меня?

— На вас. Знаю, что вы не женаты и в целом не боитесь риска.

Он открыл рот, закрыл, потом поклонился так резко, что едва не стукнулся лбом о край стола.

— Сочту за честь, Александра Николаевна! Москва… — он мечтательно посмотрел в окно. — Старинные особняки, купеческие дома, лавки, склады. Да я готов ехать хоть завтра!

— Завтра не надо. Сначала закончите дачу в Царском Селе и чертежи для булочной на Садовой, — видя его восторг, не сдержала улыбки я и повернулась к Тарасову: — А вы, Глеб Андреевич, останетесь в Петербурге… старшим по главной чертёжной. Будете моим заместителем в технических делах. Жалованье вам двоим с грядущего месяца станет сто пятьдесят рублей.

Парни заулыбались шире, довольные и повышениями, и щедрой зарплатой.

— Благодарю, Александра Николаевна. Мы не подведём! — чуть ли не хором отозвались они.

* * *

Десятого января случилось то, чего мы с Петром Ильичом ждали с нетерпением: Михаила Константиновича вызвали в Санкт-Петербургскую дворянскую опеку.

После, когда дядя вернулся, он рассказал, что держали его там меньше часа. Уездный предводитель дворянства просмотрел постановление окружного суда, свидетельство о родстве, удостоверение личности Оболенского, справку о его имущественной благонадёжности, отзыв Громова-старшего, который настоял, чтобы приложили ещё и свидетельство о неподсудности и выписку о сибирских делах дяди. Лишняя бумага в России редко мешает, чаще спасает.