Книга Право имею, страница 90 – Айлин Лин

— Опека приняла? — спросил Михаил Константинович.

— Приняла, потому что ей принесли бумагу с печатью управляющего и объяснение попечителя. Но мы нашли записку старосты Тимофея: «Вывезено купцом Прохоровым триста дубов первого сорта, без гнили». Никакого короеда там не значится. Был строевой дуб, проданный за полную цену и показанный как негодный лес.

Алексей Митрофанович тихо кашлянул, привлекая к себе внимание:

— Там ещё на обороте черновой ведомости отметка о подводах. Если бы лес был гнилой, столько подвод не понадобилось бы. Точно возили добрый дуб.

— Конный завод… — дав нам время изучить бумаги, Владимир Ильич перешёл к следующему пункту. — В отчёте за девяносто третий показаны павшими от сапа два племенных жеребца и кобыла-матка. Туши якобы зарыты с известью, ветеринарное свидетельство приложено в копии. Подлинника нет. А вот заводская книга выводов. Её я нашёл в конторе при конном дворе. Власов, должно быть, счёл её хозяйственной мелочью или просто не успел добраться. Здесь рукой старого конюшего отмечено: те же три лошади выведены из завода за месяц до мнимого падежа. Один жеребец — ремонтёру драгунского полка, второй — частному заводчику под Мценском, кобыла ушла через посредника в Тулу. А вот черновые расписки на деньги. Всего четыре тысячи двести рублей. Купчие подписаны Власовым по доверенности князя… Ваше имущество, Александра Николаевна, выводилось как падёж и убыток, и деньги, соответственно, уходили мимо кассы.

Михаил Константинович потёр переносицу.

— Дальше будет хуже?

— Разумеется, — впервые за всё время разговора Ульянов позволил себе улыбку, и вышла она какой-то кривой. — Мельница на речке. По отчёту: «требует ремонта, дохода не дала». По факту мельник платил арендную плату два раза в год. Мы нашли его расписки за девяносто второй и девяносто третий: всего девятьсот сорок рублей. В книгах имения этих денег нет. Зато есть расход «на поправку мельничного колеса» — четыреста рублей. Колесо, по словам старосты, не чинили с девяностого года.

— То есть и доход спрятали, и ремонт нарисовали, — прищурилась я.

— Именно. То же самое с амбарами. Списано тысяча двести рублей на новую кровлю и замену сгнивших венцов. В Покровском мы видели эти амбары — кровля старая, один угол просел. Алексей Митрофанович записал показания плотника Артамона: он получил не тысячу двести, а сорок семь рублей за починку двери и настил у порога.

Письмоводитель подтвердил:

— Артамон неграмотный, но крест поставил при двух свидетелях. И староста Тимофей расписался.

Владимир Ильич вынул ещё одну папку.

— А теперь Дворянский земельный банк. Тут князь проявил больше осторожности. Ссуды оформлялись не под заповедную часть Покровского, а под незаповедные луговые участки и оброчные земли. Формально это возможно. Но назначение денег указано ложное: исправление хозяйственных строений, уплата недоимок и расходы на лечение Александры Николаевны.

— Январская и майская ссуды? — спросил Пётр Ильич, подавшись вперёд.

— Да. Эти две уже получены. Всего восемнадцать тысяч. Банк выдал их закладными листами, и вот тут начинается самое любопытное.

Владимир Ильич вынул из папки ещё несколько бумаг и разложил их перед нами.

— В имение эти деньги не поступили. В приходных книгах Покровского нет ни восемнадцати тысяч, ни даже трети этой суммы. На счёте Александры Николаевны в Государственном банке они тоже не показаны. Между тем цели ссуд указаны благочестивые, повторюсь: исправление хозяйственных строений, расходы по лечению подопечной.