Книга Право имею, страница 99 – Айлин Лин

— Вот она, — сказал хирург. — Неглубоко сидит, у самого ребра. Скользнула по кости и легла в мышце. Нож.

Фельдшер вложил ему в руку скальпель. Разрез Николай Васильевич сделал короткий, одним движением расширив пулевой ход; кровь он промокал тампонами корпии, которые Илья подавал и принимал щипцами, не касаясь руками. Скальпель вернулся в лоток, и хирург взял корнцанг — длинные щипцы с узкими загнутыми губками; ввёл их в разрез, примерился, что-то ухватил и потянул плавно на себя.

Пуля звякнула о дно таза. Маленькая, сплющенная с одного бока.

— Сохраните, — велел Склифосовский. — Следователь спросит.

Далее корнцанг ещё дважды нырнул в рану и вынес оттуда обрывок сукна и комок свалявшегося ворса.

— Шуба втянулась за пулей. Оставь я это внутри, и через пару дней был бы у вас антонов огонь, и никакая хирургия бы не помогла, — сказал он вслух, при этом не отвлекаясь от работы ни на миг.

Рану промыл из стеклянного шприца слабым раствором карболки, вложил в нижний угол разреза дренаж и зашил кожу шёлком в несколько стежков, оставив трубку торчать. Сверху легла повязка: слой марли, пропитанной всё тем же раствором карболки, слой корпии, бинт через плечо и грудь. Фельдшер тем временем убрал маску с лица пациентки и сидел при ней, держа пальцы на запястье.

Мотя опустила лампу. А я только тут поняла, что всё это время не шевелилась, намертво вцепившись в спинку стула пальцами.

— Барышне вашей повезло трижды, — повернулся ко мне доктор. — Раз — револьвер дрянной, бой слабый. Два — стреляли сверху вниз и вкось, пуля скользнула по ребру и ушла в мякоть. На вершок ниже и правее — и вы бы посылали не за мной, а за священником. Сердце рядом, как и аорта. И третье, вы давили на рану, не дав ей истечь кровью. Вы умница.

Врач принялся снова мыть руки.

— Жар будет непременно. Давайте ей вот эту микстуру, — и, вытерев руки чистым полотенцем, вынул из своего саквояжа тёмный пузырёк.

Больную перенесли в её комнату, осторожно уложили на кровать. Затем Николай Васильевич осмотрел Артёма, зашил рваную рану на голове и плече.

Закончив со всеми, засобирался. Я проводила хирурга до передней и там, у дверей, спросила, сколько должна. Он назвал сумму и, забирая у Макара шубу, вдруг задержался:

— Если жар у барышни спадёт, но ей при этом станет хуже, тогда шлите за мной в любой час.

Я, поблагодарив его от всего сердца, пообещала так и поступить. Вернувшись к Ольге, увидела Мотю, сидевшую на стуле рядом с кроватью. Няня подняла на меня полные беспокойства глаза.

— Сашенька, да как же такое можно было сотворить? Бедная девочка, — она потянулась к Оле и погладила её по тонкой руке. — Ироды…

— Няня, иди спать, я сама посижу с ней, — вздохнула я, чувствуя, как задрожали ноги — начался откат.

— Нет уж, это ты иди, на тебе лица нет, — тут же возразила Мотя.

— Это моя вина, — не слыша её, глядя в белое лицо Ольги, выдохнула я.

— Тут нет твоей вины, грех на тех, кто замыслил и сотворил подобное, — вскинулась няня. — Давай, ступай к себе, приляг, а я послежу тут. Ежели чего, сразу за тобой приду.

Отрицательно покачав головой, прошла к креслу у камина и села. Я никуда отсюда не уйду. Мотя, видя упрямое выражение на моём лице, лишь печально вздохнула, но промолчала.

* * *

Громов приехал в шестом часу утра. Я оставила всё ещё спящую Ольгу на Мотю и прошла с ним в кабинет. Лицо поверенного было мрачнее тучи.