Книга Царица острова Кабос, страница 29 – СИрения

— Как тебя зовут, раб? — спросила Арсея, инстинктивно приподняв его за подбородок, чтобы лучше разглядеть черты. — Я велю наградить тебя за своевременную помощь.

— Меня зовут Октавиан, госпожа, — его голос был низким и спокойным. — Но я уже получил свою награду.

— И какую же? — удивилась Арсея.

— Я держал в руках самую прекрасную девушку, какую только видел, — без тени лести проговорил он, не отводя от нее взгляда.

Дерзость его ответа вызвала у Арсеи улыбку.

— Ты опасен, Октавиан. Но мне это нравится. Что ж, неси меня к колеснице.

Он бережно, как драгоценность, отнес ее и усадил на мягкие подушки.

— Оставайся рядом, — распорядилась Арсея. — Возможно, мне еще понадобится твоя помощь.

Раб молча встал у колесницы, и Арсея, прислонившись к его твердой спине, задремала под мерный стук копыт. Мысль о том, чтобы попросить у сестры этого красивого и дерзкого раба для своего гарема, теплилась в ее сознании. В его силе была какая-то новая, незнакомая притягательность.

Утро застало их на подъезде к Вечному городу. Восходящее солнце окрасило мраморные фасады в розовые и золотые тона. Рим предстал перед Арсеей во всем своем имперском величии: гигантские термы, дома, расписанные яркими фресками, величественные храмы и белоснежные дворцы патрициев. От избытка света и масштабов у нее зарябило в глазах.

Наконец колесницы остановились у роскошной виллы. На ступенях, окруженная блестящей свитой, стояла сама Клеопатра. Арсея на мгновение почувствовала себя простушкой рядом с этой женщиной. Сестра была воплощением власти и соблазна. Ее стройная фигура в белой хламиде подчеркивала все изгибы, а черные вьющиеся волосы, ниспадавшие волнами, были увенчаны знакомым золотым уреем. Но больше всего поражали ее глаза — фиалковые, огромные, полные живого ума и озорства. Она радостно раскрыла объятия, делая вид, что не замечает смущения сестры.

— Здравствуй, дорогая сестра! Наконец-то ты здесь! Как ты перенесла путь?

— Все хорошо, — смущенно ответила Арсея, чувствуя, как ее охватывает тепло настоящей родственной привязанности.

— Ты, конечно, устала, — без тени сомнений заявила Клеопатра. — Мы сразу отправимся в термы. Там ты снимешь с себя всю дорожную пыль и усталость. Пойдем, по дороге расскажешь мне о себе. — Она взяла Арсею под руку и, обернувшись к слугам, бросила: — Позаботьтесь о свите моей сестры, разместите их и накормите. — Затем, уже шепотом, спросила у Арсеи: — Никого из своих мужчин с собой не возьмешь?

— Думаю, нет, — вздохнула Арсея.

— Меня это удивляет. Ведь с тобой приехали твои избранники.

— Они мне... надоели, — призналась Арсея с неожиданной для себя самой горечью. — Никто из них не может дать мне того, чего я жажду.

— А ты сама знаешь, чего ты хочешь? — мягко спросила Клеопатра.

— Думаю, да...

— И что ты делаешь, чтобы этого достичь?

— А разве я должна что-то делать?

Клеопатра рассмеялся, ее смех был звонким и заразительным.

— Глупенькая! Я бы не пленила Цезаря, не зная искусства обольщения. Ты не получишь желаемой страсти, если сама не станешь ее источником и соучастницей, а не просто сосудом.

За разговором они дошли до терм. Воздух внутри был густым, влажным и горячим, пах камнем, травами и человеческими телами. В центре зала искрились бассейны с горячей и холодной водой.