Книга Развод с драконом. Хозяйка заброшенной оранжереи, страница 29 – Алена Снежина

Ильма перестала улыбаться. Её взгляд стал тяжёлым и изучающим.

— И ты решила, что это магия? — спросила она, и в её голосе не было ни насмешки, ни удивления.

— Я знаю, что это магия, — твёрдо сказала я. — И я хочу знать, что это. И почему я это вижу. И почему… — я сделала шаг вперёд, — почему растения вокруг меня оживают?

Ильма медленно поднялась со своего места. Она была невысокой и сгорбленной, но в её движениях была странная, кошачья грация. Она не ответила. Вместо этого она подняла руку, ладонью вверх. Воздух над её морщинистой кожей задрожал, затрепетал. И тогда, прямо из ничего, из тончайших алых искр, на её ладони начала формироваться роза. Она была полупрозрачной, как будто сделанной из светящегося дыма и росы, но каждый лепесток был идеальным. Она пульсировала мягким, тёплым светом, заполняя поляну тихим гулом силы.

Я застыла, не в силах оторвать взгляд. Это было не иллюзией. Это было реальностью. Самой что ни на есть осязаемой магией.

— Это — «Алая Лента», девочка, — тихо произнесла Ильма, глядя на творение на своей ладони. — Искра жизни. Дар, который считают проклятием. Сила, которую пытались выжечь из нас калёным железом. Потому что они не могли её контролировать. Потому что она не ломает и не подчиняет. Она — лечит. И даёт жизнь.

Она сомкнула пальцы, и роза рассыпалась снопом алых искр, исчезнув в воздухе.

Я смотрела на пустую ладонь Ильмы, где ещё мгновение назад пульсировало чудо. В ушах звенело, а внутри всё переворачивалось от восторга. Это была не сказка. Это была правда.

— Почему? — вырвалось у меня, и голос мой дрогнул. — Почему от этого… от этой красоты хотят избавиться? Почему это считают проклятием?

Ильма медленно опустила руку.

— Потому что они боятся, дитя, — проскрипела она. Её голос звучал как шелест сухих листьев. — Боятся того, чего не могут понять и во что не могут вложить клинок. Их магия… — она с презрением махнула рукой, — она проста. Огонь, который жжёт. Лёд, который сковывает. Сила, которая ломает кости. Её можно измерить, поставить на службу армии, подчинить приказу. Её можно контролировать, так же как и драконов.

Она сделала шаг ко мне, и её тёмные глаза расширились.

— Но как можно контролировать жизнь? Как приказать семени прорасти? Как заставить рану затянуться по указу? Как измерить надежду, которую дарит аромат цветка одинокому человеку? Этого нельзя вписать в уставы. Этим нельзя командовать. Эта сила… — она ткнула пальцем себе в грудь, а потом в меня, — она слушается только сердца. Только искренности. Только любви. А разве можно приказать любить?

Я ловила каждое её слово. В них была горькая правда.

— Они пытались, — продолжала Ильма, и её голос стал ещё тише. — В былые времена. Властители, драконы, маги-солдаты. Они приходили к нам, к тем, в ком горела «Алая Лента», и требовали: «Заставь урожай созреть за день! Вылечи моего воина, чтобы он мог снова идти убивать!». А когда мы отказывали… они объявили нас шарлатанами. Еретиками. Ведьмами. Потому что наша сила отказывалась служить их жестокости. Она была… непокорной.

Она отвернулась и посмотрела на свои цветы, буйствовавшие вокруг хижины.

— Легче объявить что-то бесовским наваждением, чем признать, что есть сила, неподвластная твоей воле. Легче сжечь на костре, чем допустить, что хрупкий цветок может быть сильнее закалённой стали. Потому что он напоминает им о том, что они сами когда-то подавили в себе — о жалости. О сострадании. О самой жизни.