Книга Развод с драконом. Хозяйка заброшенной оранжереи, страница 68 – Алена Снежина

Я возвращалась в «Чёрный Вереск» с чувством, что своей несдержанностью я всё испортила. В карете меня трясло не только от ухабов на дороге, но и от внутренней дрожи. Я нагрубила хозяйке дома, отвернулась от гостей и ушла посреди вечера. В мире, где репутация значила всё, я только что совершила социальное самоубийство. Теперь, думала я, от моих цветов отвернутся не только Флоренсы, но и все, кто узнает об этой истории. Сплетни в провинции расползаются быстрее лесного пожара.

Каково же было моё удивление, когда уже через два дня после возвращения Элиас принёс новые заказы. От аптекаря из Дреннена, увеличившего еженедельный заказ трав. От управляющего имением одного из соседей, присутствовавших на том злополучном вечере, с просьбой о «тех самых ароматных розах для миледи». И даже от незнакомого купца из соседнего городка, который «слышал о скандальной выходке мили Азалии на вечере у госпожи Флоренс».

Мирта, увидев моё недоумение, только фыркнула, вымешивая тесто.

— Упрямство и гордость, деточка, тут уважают. Особенно когда за ними стоит дело. Ты показала, что не будешь гнуть спину и лебезить даже перед такими, как Ирма. Для одних это дерзость, для других – признак силы. А сильным здесь, на границе, доверяют больше.

Так и вышло. Моя «выходка» не испортила репутацию, а странным образом укрепила её. Заказов стало даже больше. Вероятно, всем было интересно посмотреть, чем же закончится эта история с «генеральшей-бунтаркой» и её чудо-оранжереей.

Я с головой ушла в работу. Дни и ночи сливались в один бесконечный цикл. Днём — обрезка, полив, упаковка, разговоры с Ривио о расширении, подсчёты доходов и расходов. Ночью — моё тайное служение.

Как только в поместье гасли последние огни, я набрасывала на конструкцию огромный лоскутный полог и пробиралась в оранжерею, плотно закрывала за собой дверь. Здесь, в тишине, нарушаемой лишь моим дыханием и едва слышным шелестом листьев, садилась на землю. Я уже не просто просила растения о помощи. Я училась слушать их. Чувствовать тот самый «покой», о котором говорила Ильма. И в ответ из глубин моего существа, словно вторая, тёплая кровь, поднималась «Алая Лента» — невидимая, но ощутимая сила жизни. Она струилась из моих ладоней, окутывая корни, стебли, бутоны, наполняя их не просто скоростью роста, а некой сияющей жизнестойкостью. Розы цвели с неестественной пышностью, травы источали аромат такой густой, что им можно было почти упиться.

Прошла неделя после приёма у Флоренсов. Я как раз закончила вечерний обход, собираясь идти в дом, как вдруг из гостиной донёсся странный звук — не стук, не скрип, а скорее… резкий хлопок сдавленного воздуха, словно лопнул мыльный пузырь размером с комнату.

Всё в доме, казалось, замерли. Мирта застыла с кастрюлей в руках на пороге кухни. Я обменялась с ней настороженным взглядом. Никто не должен был стучать в этот час. Да и стук так не звучал.

Сердце забилось тревожно. Я сняла рабочий фартук, пригладила волосы и, стараясь казаться спокойной, направилась в гостиную.

Дверь была приоткрыта. Я толкнула её, и холодок пробежал по коже.

Посреди комнаты, там, где ещё минуту назад была пустота, стоял незнакомый мужчина. Он не выглядел взломщиком — его одежда была простой, но из качественной, дорогой шерсти, длинный бордовый плащ, под которым угадывались строгие линии тёмного камзола. В руках он держал изящную трость с набалдашником из матового чёрного камня. Но больше всего поражало его лицо — аскетичное, с кожей, натянутой над острыми скулами, и глазами цвета зимнего неба, которые смотрели на меня, словно это я была диковинкой, а не он сам.