Книга Ненужная жена красного дракона. Мачеха наследников, страница 2 – Юлий Люцифер

Девочка рядом была младше. Лет шести. Светлые локоны, красное платье, худые пальцы, стиснутые на ленте. Она не поднимала глаз. Только прижалась плечом к колонне, будто камень мог защитить ее лучше взрослых.

Наследники.

Тихомир и Милада.

Дети Радомира.

Причина, по которой меня купили старым договором.

Я не успела рассмотреть их дольше. Между нами встала женщина в платье цвета темной меди. Красивая, светлая, безупречно спокойная. Она посмотрела на меня с мягкой улыбкой, от которой стало холоднее.

— Клариса Рогнедина, — представилась она. — Мы рады, что вы добрались благополучно.

«Мы рады».

Ложь прозвучала безупречно.

— Благодарю, — сказала я.

Клариса чуть повернула голову к детям.

— Наследникам сегодня тяжело. Прошу вас помнить об этом.

Смысл был ясен: не подходить, не говорить, не трогать.

Я и не собиралась.

Любовь не выдают вместе с брачным венцом. Особенно детям, которые уже потеряли мать.

Жрец поднял руки.

— Кровь Острожских пришла к пламени Веренских. Договор, заключенный до рождения ныне живущих, требует исполнения.

В зале стало тише.

Радомир встал напротив меня у каменной чаши. Между нами горел огонь. Красный, ровный, внимательный.

— Ясения Острожская, — сказал жрец, — добровольно ли вы принимаете брачную печать князя Радомира Веренского?

Добровольно.

Слово было красивым. Только за ним стояли долги, пустой дом, больной отец и род, от которого осталась одна я.

Я подняла глаза на Радомира.

Он не отвел взгляд. Не притворился, что не понимает. Это было хуже и честнее любой жалости.

— Принимаю, — произнесла я.

Мой голос не дрогнул.

Жрец повернулся к нему.

— Радомир Веренский, добровольно ли вы принимаете брачную печать Ясении Острожской?

— Принимаю, — ответил он сразу.

Для него это тоже был не выбор сердца.

Это был долг.

Жрец взял тонкий нож с рукоятью из красного камня. Сначала подошел ко мне. Я протянула ладонь. Лезвие коснулось кожи коротко и точно. Боль была резкой, но быстрой. На линии рода выступила кровь.

Потом нож перешел к Радомиру.

Он даже не поморщился, когда жрец рассек его ладонь.

Нашу кровь смешали в чаше.

Огонь поднялся.

Не вспыхнул — рванул вверх, будто его долго держали взаперти. Красное пламя ударило почти до свода зала, и люди отступили. Кто-то ахнул. Клариса побледнела, но быстро спрятала лицо за маской спокойствия.

Я не успела испугаться.

Пламя согнулось и потянулось ко мне.

Тепло ударило в грудь, в горло, в ладони. Родовая печать на моей коже загорелась тонкими линиями. Не огнем. Светом. Старым, забытым, почти болезненным.

Радомир резко шагнул ближе.

— Что происходит? — спросил он у жреца.

Тот смотрел на чашу так, будто видел ее впервые.

— Пламя приняло кровь Острожских сильнее, чем ожидалось.

— Сильнее? — голос Радомира стал ниже.

Жрец сглотнул.

— Печать не просто заключает брак. Она отвечает на повреждение родовой защиты.

Я услышала за спиной тихий звук.

Девочка.

Милада.

Она зажала рот ладонью, но я успела заметить: вокруг ее тонкого запястья на миг вспыхнула темная полоса. Как след браслета. Или ожога.

Тихомир тут же заслонил сестру собой.

Я посмотрела на Радомира.

Он тоже видел.

Впервые за все время на его лице появилась не холодность. Тревога. Быстрая, жесткая, почти сразу спрятанная.

Пламя между нами опустилось. Разделилось на две тонкие нити и обвило наши запястья. Мою руку и руку Радомира. Кожа обожгла болью, но я не отдернула ладонь.