Книга Ненужная жена красного дракона. Мачеха наследников, страница 61 – Юлий Люцифер

Внизу стояли подписи.

Старший жрец.

Лавр Рогнедин.

И еще одна печать, полустертая.

— Это ложь, — сказала я.

Голос прозвучал ровно. Слишком ровно.

— Да, — ответил Радомир.

Я подняла глаза.

— Вы так легко это говорите?

— Не легко.

— Но поверили тогда.

— Да.

— И поэтому никто не пришел к моему отцу? Никто не спросил, знала ли моя мать Аурику? Никто не попытался понять, почему княгиня Веренская искала Острожских?

— Да.

Каждое его «да» ложилось между нами камнем.

Я хотела злиться громко. Хотела сказать, что из-за таких отчетов мой род считали опасным мусором, который можно использовать только после полного брачного закрепления. Хотела спросить, не поэтому ли меня привезли как живую печать, а не пригласили как хранительницу.

Но ответ был передо мной.

Да.

— Значит, меня не позвали помочь, — сказала я. — Меня закрепили браком, чтобы я стала безопасным инструментом.

Радомир не отвел взгляд.

— Да.

Радана тихо выдохнула.

Витослав стоял у двери и смотрел в пол.

А мне вдруг стало не больно. Нет. Хуже. Пусто.

Я давно знала, что этот брак не был любовью. Знала, что мое имя внесли в договор, как в долговую книгу. Но одно дело — понимать это снаружи. Другое — видеть бумагу, где твою кровь прямо называют опасной до тех пор, пока мужчина не закрепит ее своим правом.

— Вы поэтому не дали мне доступ к детям до обряда, — сказала я.

— Да.

— И поэтому запретили вмешиваться.

— Да.

— И поэтому смотрели на меня как на угрозу.

Он молчал.

— Скажите уже, Радомир. Раз начали.

Его лицо было жестким, но голос — низким.

— Да.

Вот теперь боль вернулась.

Спокойная. Чистая. Без истерики.

Я положила отчет на стол.

— Спасибо за честность.

— Ясения...

— Не надо.

Я встала слишком быстро. Комната качнулась. Радана сразу оказалась рядом, но я подняла руку, останавливая.

— Не надо, — повторила я. — Я понимаю. Вы верили людям, которым доверяли. Вы защищали детей. Вы потеряли жену. Все это правда. Но есть еще одна правда: меня привезли сюда уже заранее виноватой. И когда я говорила, что вы купили знак на запястье, я ошиблась только в одном. Вы купили его по инструкции.

Радомир побледнел.

Не сильно. Но достаточно, чтобы я увидела.

— Я не покупал вас.

— Договор, долги моего рода, брачная печать, запреты, отчеты о моей крови. Какое слово вам удобнее?

— Никакое.

— Мне тоже.

Тишина стала тяжелой.

Радана не двигалась. Витослав не вмешивался. И впервые мне было все равно, что они слышат. Иногда унижение перестает быть тайной, когда его слишком долго называют порядком.

Радомир медленно положил ключ на стол между нами.

— Я не могу изменить то, как вы оказались здесь.

— Нет.

— Но могу изменить то, как вы будете здесь дальше.

Я не хотела, чтобы эти слова трогали.

Они все равно тронули.

— Начните с того, что перестаньте решать это без меня, — сказала я.

— Поэтому я показал отчет.

— После того как ключ заставил вас.

— Да.

Опять честно.

Я почти рассмеялась бы, если бы было легче дышать.

— Вы ужасно не умеете смягчать правду.

— Вы уже говорили.

— Повторю, если забудете.

Он посмотрел на ключ.

— Вы знаете, что он открывает?

Я заставила себя вернуться к делу.

Потому что боль можно разобрать позже. А ключ, письмо Аурики и имя моей матери были сейчас важнее.

Я взяла ключ снова. Провела пальцем по головке.

— У него нет зубцов для обычного замка.