Книга Развод. Мы забыли, как любили, страница 53 – Екатерина Гераскина

Мы устроились на мягких бархатных сиденьях. Лия забилась в самый дальний угол кареты, стараясь занимать как можно меньше места, словно до одури боялась испачкать дорогую обивку своим присутствием.

Я видела, как она нервно, до побеления костяшек теребит край своего порванного воротничка, не смея даже поднять на меня глаз.

— Куда тебя отвезти после того, как мы выпьем чаю и немного успокоимся? — спросила я, стараясь нарушить повисшую в замкнутом пространстве экипажа тяжелую, неловкую тишину. — Ты живешь в общежитии при лицее?

Девочка низко опустила голову, и её роскошные волосы цвета молочного шоколада плотной завесой скрыли бледное лицо.

— Я ночую в сиротском приюте Святой Катарины, на окраине Южного квартала, — очень тихо, почти шепотом ответила она. — В общежитие мне не хватило места.

— А разве его не должны были найти для стипендиатки? — нахмурилась я.

— А как вы поняли, что я… — растерялась Лия.

— Догадалась, Лия. А еще мне казалось, что таким ребятам как ты должны давать общежитие.

Внутри у меня всё рухнуло и оборвалось. Сиротский приют. Ну конечно. Наш милостивый император Эрэйн учредил щедрую стипендию для одаренных детей-сирот, чтобы они могли учиться в элитных закрытых заведениях, но, видимо, никто дальше не озаботился тем, где именно эти дети будут жить или озаботился, но приказ выполнили плохо.

Днем она сидела за одной партой с надменными наследниками древних благородных родов, слушала лекции по высшей магии и тонкостям этикета, а вечером была вынуждена возвращаться в переполненные спальни приюта на самой окраине города.

Неудивительно, что эти аристократки так жестоко с ней обращались — для них она была ожившим укором, грязным пятном на их идеальной картине мира.

— Значит, туда и довезу, — твердо сказала я, хотя на душе стало невыносимо тяжело и горько.

Я продолжала внимательно рассматривать девочку, пытаясь понять, как могу еще облегчить её участь, и тут мой взгляд зацепился за одну очень странную деталь.

В руках у Лии абсолютно ничего не было. Ни сумки, ни кожаной перевязи, ни стопки тяжелых учебников, которые обычно таскают с собой все лицеисты после занятий.

— Лия, — я непонимающе нахмурилась. — А где твои учебники? У вас сегодня не было занятий?

Лицо девочки мгновенно вспыхнуло мучительным, густым румянцем. Она покраснела до самых корней своих чудесных волос, её тонкие пальцы с такой силой сжали дешевую ткань платья на коленях, что я испугалась, как бы она не порвала её окончательно.

Она явно не хотела отвечать, ей было физически невыносимо, стыдно произносить это вслух перед чужим человеком.

— Мне… мне не разрешают их выносить, — наконец выдавила она сквозь слезы, которые всё-таки брызнули из её покрасневших глаз. — Учителя говорят, что правила для стипендиатов совсем другие. Я должна читать их только в библиотеке лицея, под строгим присмотром старшей надзирательницы. А сегодня у нее было много дел, и она не могла остаться со мной. Вчера у нее тоже было много дел. Я… я… просто не успею подготовиться.

Она сидела передо мной, сгорая от незаслуженного стыда. А я бледнела от накатывающей, всепоглощающей злости.

Моя пожирающая Пустота внутри вскипела, как вода в раскаленном котле, мгновенно реагируя на мощнейший всплеск моих эмоций.