Книга Нас не должно быть, страница 44 – Алина Цебро

Он не договаривает, но я и так всё знаю.

Тело пропускает через себя мурашки, будто по коже бегут иглы. Потом в груди наступает это проклятое «захватывание духа». Физическая блокада, когда лёгкие отказываются втягивать воздух. В конце я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони, просто чтобы удержаться на месте и не поддаться новой волне ощущений, которых мне сейчас категорически не надо.

— Она пришла ко мне в Швейцарии, — говорю, и голос выходит ровным, хотя внутри всё кипит. — Я тогда охренел. Ни с того ни с сего заявилась, назвала себя моей матерью, будто этого достаточно, чтобы стереть больше двадцати лет жизни, в которых я знать не знал про неё. Потом шлялась за мной по пятам, как тень с манией величия. Не переставая бесить своими вопросами, своими «я так скучала», своими слезами, которые, блядь, не стоят даже маленького волоска моей матери, пап. И в конце концов, какими-то левыми, грязными способами, она вытащила у меня волос. Сделала ДНК-тест, а потом подложила его мне в карман куртки. Тогда… ей удалось добиться моего внимания.

— Перепроверил? — Вижу небольшую улыбку на лице папы.

— Естественно.

Прикрываю глаза, проваливаюсь в воспоминания.

— Эй, ты выложил то видео с вечеринки? — Макс орёт на максималках, пытаясь перекричать музыку, которую я колабарирую. Она херачит по всему помещению так, что у меня сводит челюсть, а в ушах начинает звенеть, будто кто-то налажал в миксе.

— Кто из вас, блядь, налажал? — рычу я, резко выключаю кавер и разворачиваюсь на стуле к парням.

Все мгновенно замолкают, переводя взгляд на меня, как будто ждали этого взрыва. Я свожу брови, раздуваю ноздри, чувствуя, как злость поднимается от желудка к горлу. Потому что мы ебёмся с этой новой песней уже неделю, и никаких ебанных подвижек нет, только одно и то же говно в наушниках.

— Вы специально, что ли?

— Нет, мы… не понимаем, правда, что не так, — Джекс подходит ко мне, но глаза его скользят за мою спину, будто надеется, что микшерный пульт сам признается в провинности. — Что не так?

— Слушай, — говорю я, хватаю свои наушники и натягиваю их ему на голову, потом снова врубаю трек и отхожу на два шага.

Джекс хмурится, явно озадаченный. Но через десять секунд его глаза расширяются, потом прикрываются, и он медленно снимает наушники, поворачивается ко мне.

— Никто не косячил, — говорит он тихо. — В этот момент зашла какая-то тётка, и, видимо, этот уебок просто забыл поставить запись на стоп.

— Охеренно, — выдыхаю я, прикрывая глаза и облокачиваясь лбом на стол, потому что усталость накрывает, как волна, и я больше не могу терпеть эту хуйню.

— Валите отсюда, — бросаю, не поднимая головы. — Завтра перепишем. Я пока запишу сольную партию, потом нашу вместе, потом каждого по отдельности. Всё смиксую. Будет заебись. Не ссыте — доведу до идеала.

Парни перекидываются парой фраз и выходят, а я замечаю в дверях её. Ту самую женщину, что уже неделю маячит у студии. Походу, пора её приструнить.

— Сынок… — выдыхает она, делая шаг в комнату.

— Я последний раз предупреждаю, — говорю, не повышая голоса, но так, чтобы каждое слово врезалось в неё. — Я тебе не сын. И конкретно прошу, по матерному уже прошу, отвали.

— Ты видел тест?

Видел. Но его можно подделать. Я же не давал ей своего биологического материала. Может, взяла у своего настоящего сына и приплела меня в эту историю, как лишнюю строчку в чужой жизни.