Книга Нас не должно быть, страница 79 – Алина Цебро

Лишь коснувшись ногами травы под её окном, я позволяю себе выдохнуть.

Люк

Машину бросаю прямо перед домом — гараж сейчас кажется чем-то абсурдно далёким и ненужным. Пальцы сжимаются в кулаки, разжимаются, снова сжимаются. Я пытаюсь выдавить из себя эту бурлящую смесь решимости и страха. Каждая клетка моего тела кричит, что я не хочу причинять маме боль. Что я не хочу видеть, как рушится тот мир, который она так тщательно выстраивала для меня. Но выбора нет.

Потому что, во-первых, я хочу быть с Эстер.

И это, блядь, уже не просто хочу — это необходимость, вплавленная в рёбра.

Во-вторых, даже если мы будем её оберегать, она когда-нибудь узнает правду. И лучше это сделаю я сейчас. Мама заслуживает правды. Ариана Голден — женщина, которая вытащила меня из ада, когда я был слишком мал, чтобы спасти себя сам. Она выдержит.

Я врываюсь в дом так, будто за мной гонятся все мои демоны разом. Хотя мои мысли похлеще их будут.

Гостиная залита мягким светом. Мама и папа на диване держат в руках стаканчики с попкорном, смотрят какой-то фильм, их плечи соприкасаются. Даже после всех лет они умудряются существовать в собственном коконе счастья, недоступном остальному миру. Что-то болезненно сжимается в груди при виде этой картины. Я хочу так же. Я всегда хотел именно этого.

— Люк?

— Мам.

Я делаю шаг вперёд. Ещё один. Бросаю взгляд на отца. Он кивает почти незаметно и отступает, давая нам пространство. Мы оба верим в эту женщину. Мы оба знаем, что она сделана из чего-то более прочного, чем мы.

— Мне нужно с тобой поговорить.

Её пальцы обхватывают моё запястье — хватка отчаянная, почти болезненная. Ресницы трепещут слишком быстро, слишком нервно. Она смотрит на мужа, поджимая губы. Боится чего-то?

— Мальчик мой, — голос дрожит, но держится. — Прошу тебя, сразу по фактам. Я не переживу томление.

Улыбка на её губах не достигает глаз. Совсем.

Воздух в лёгких превращается в битое стекло.

— Я люблю Эстер.

Начать нужно именно с этого. Потому что это — корень всего. Причина, по которой я здесь стою, разрывая на части нашу семейную идиллию. И нервы моей мамы.

— Люк... — Ари качает головой, и эти быстрые моргания теперь похожи на попытку не дать миру расплыться.

— Я знаю, что могу быть с ней. — Слова вырываются резко, даже жёстко. — Потому что я ей не брат.

Её пальцы впиваются в моё запястье так, что я чувствую собственный пульс под её ладонью. Она снова смотрит на папу — ищет якорь, точку опоры в шторме, который я только что обрушил на неё.

— Знаю, что я не ваш настоящий сын. — Моё горло сжимается, но я заставляю себя продолжать. — И это совершенно, абсолютно ничего не меняет.

Её глаза закрываются.

На одну секунду.

На две.

Вечность умещается в эти мгновения.

А потом — слеза. Одна единственная, предательская капля скользит по её щеке, и я чувствую, как что-то раскалывается в моей собственной груди. Ни разу не доводил маму до слёз.

— Как долго ты знаешь?

Голос мамы — едва слышный шёпот, но в нём столько боли, что я физически ощущаю, как она разливается по комнате, заполняя каждый угол.

— Долго.

Я не могу врать. Не ей. И не сейчас.

Она вздрагивает, будто я ударил её. Папа делает шаг вперёд, его рука ложится ей на плечо — безмолвная поддержка, обещание, что он здесь, что он никуда не денется. Хочу сделать так же, но она не отпускает моих рук.