Книга Нас не должно быть, страница 80 – Алина Цебро

— Знал и не сказал мне? — Её голос ломается на последнем слоге.

— Это ничего для меня не поменяло. И… я, надеюсь, для тебя тоже?

— Что? — Я вижу, как дрожат её руки. — Ты думаешь я перестану тебя любить? Откажусь от тебя?

Слёзы текут по её лицу свободно теперь. Она даже и не думает их стирать и прятать. Эмоции всегда берут над ней вверх, поэтому мы так сильно её и любим. Она — настоящая. Когда папа еле еле умеет проявлять эмоции, мама их за двоих генерирует.

— Люк, — она делает шаг ко мне, и её ладони обхватывают моё лицо так нежно, так отчаянно, что я чувствую, как собственные глаза начинают жечь. — Ты мой сын. Не важно, чья кровь течёт в твоих жилах. Не важно, как ты появился в моей жизни. Ты — мой.

— Я знаю, мам. — Мой голос звучит хрипло. — Я всегда знал.

Она мне улыбается, прежде чем стать серьёзной. Крутой поворотик, мамуль.

— Эстер.

Она отпускает меня, отступает на шаг. Смотрит, прищурив глаза.

— Как давно? Между вами. Как давно?

— Это началось не так, как ты думаешь.

— Тогда объясни мне, — её голос твёрже теперь, острее. Мать отступает, даёт дорогу своему внутреннему адвокату — той части её, что привыкла докапываться до истины, разбирать факты по косточкам. — Объясни, как это началось. Учитывая, что ты её брат.

Я провожу рукой по волосам, пытаясь собрать мысли в нечто связное. Папа же не выглядит удивлённым ни капли. Я предполагал, что он давно уловил весь смысл. А также определенно знал, что за чувства в моей голове существуют. И не только в голове, но и сердце. Папа просто знал, что если это серьёзно… то не запретно.

— Это началось, когда я уехал. Нет, — я качаю головой. — Это началось раньше. Намного раньше. Я просто не понимал, что это было. Не понимал, почему она всегда была... другой. Почему с ней всё было не так, как с остальными.

— Люк...

— Дай мне закончить, — прошу я, и она замолкает, хотя вижу, как напряжены её плечи, как сжаты её кулаки. — Я понял, что люблю её. Что всегда любил. И я пытался бороться с этим, мам. Клянусь тебе, я пытался. Потому что знал, что это неправильно. Что это разрушит нашу семью. Что это причинит тебе боль. Не помню точно когда влюбился, но я не помню себя невлюблённым в неё. Я по-другому…

— Не смог, — заканчивает она за меня и улыбается.

— Не мог.

Тишина повисает между нами. Моя родительница улыбается, нежно смотря в глаза своему мужу. Хейг Голден улыбается ей в ответ, подмигивая.

— И Эстер? — голос мамы звучит осторожно, будто она ступает по минному полю. — Она... она чувствует то же самое?

— Нет.

Одно слово. Такое простое. Такое разрушительное. Как же я надеюсь, что не прав. Как же я наде. сь, что смогу заслужить её вновь.

Мама закрывает глаза снова, и я вижу, как она борется с собой. Вижу войну, что разворачивается за её закрытыми веками — между матерью, что хочет защитить своих детей, и женщиной, что понимает, что любовь не выбирают.

— Откуда ты узнал? — спрашивает она наконец, открывая глаза. — О том, что ты не наш биологический сын.

Вот оно. Вопрос, которого я боялся больше всего.

— Ну что ж, мам, а тут тебе лучше сесть. Потому что скоро сюда заявится тот, кто мне всё рассказал.

Эстер

Заснуть не получается. Но это не значит, что я не пытаюсь.

Лежу и перевариваю всё, что сегодня услышала от Люка. Любовь... Какое же приятное название этому чувству приписали. Красивое. Воздушное.