Книга Хорошая и Хулиган со стажем, страница 43 – Алика Бауэр

Демьян резко втягивает воздух сквозь зубы. Его тело напрягается, когда прохожусь марлевой салфеткой, обильно пропитанной антисептиком по ранам. Они не глубокие. Просто чудо. Зашивать не придется, хотя я бы сейчас с радостью проткнула бы его иголками несколько десятков раз за то, что он сделал. Но увы и ах обойдемся повязками.

— Все, перестань! — он дергается, пытаясь отстраниться.

— Лежи и терпи, — сквозь зубы цежу, с каким-то почти садистским удовлетворением нажимая чуть сильнее.

Так тебе и надо.

— Это, знаешь ли… неприятно! — его голос звучит капризно.

— Может, мне еще тебе на ранку подуть? — язвительно бросаю, вспоминая, как на его бедре скрывался старый, затянувшийся шрам от пули. Интересно, он и тогда верещал как ребенок, или этот спектакль исключительно для меня?

Когда я снова прижимаю к ране салфетку, Демьян шипит, словно кипящий чайник, и его рука молниеносно перехватывает мое запястье, заставляя встретиться с ним взглядом.

— Если бы ты не убежала, ничего бы не случилось! — в его глазах полыхает та же ярость, что гнала его за мной в лес.

— Если бы ты не продал меня своим «друзьям», я бы не убежала! — попытаюсь выдернуть руку, но он держит крепко.

— Никому я тебя не продавал!

— Я слышала! — кричу, и голос дрожит от нахлынувших эмоций. — Слышала, как ты поставил меня на кон, как вещь! Ты хоть карты свои видел?

Демьян открывает рот, чтобы крикнуть что-то в ответ, но вдруг захлопывает его. Его взгляд становится пристальным, пронизывающим.

— Чтоб ты знала, я выиграл.

— И теперь мне надо сказать тебе «спасибо»?

— Было бы неплохо!

— Обойдешься! — швыряю окровавленную салфетку в таз. — С людьми так не поступают! Не используют, не играют на них в карты! Я думала… думала, что я тебе хоть немного дорога!

Последние слова срываются с губ слишком громко, слишком больно, слишком откровенно. Захлопывают рот, но уже поздно. Не могу выдержать его взгляда. Тяжелого, изучающего, проникающего в самую душу и ковыряющую ее маленькой чайной ложечкой.

Опускаюсь на пол, к чемоданчику, и начинаю лихорадочно собирать пузырьки, закручивать крышки, наводить бессмысленный порядок. Меня трясет. От слабости, от холода, который все еще сидит в костях, и от той бури чувств, что этот человек вызывает во мне. Злость, страх, обида и что-то еще, чему я боюсь дать название.

— Амалия, — его голос звучит тихо, на выдохе. — Я бы ни за что не отдал тебя Щукову.

Поднимаю на него глаза, ища на его лице тень лжи. Но ее нет. Только усталость, боль.

Взяв стерильную повязку, молча прикладываю ее к его груди. Мои пальцы, еще холодные, касаются горячей кожи.

— Спасибо, что не бросила в лесу, — говорит он мягко.

Пальцы замирают на секунду.

— Спасибо, что пришел за мной, — выдыхаю в ответ, не глядя на него.

Беру вторую повязку, проделывая ту же процедуру, но теперь мои движения медленнее, осторожнее. Чувствую, как Демьян смотрит на меня. На мои руки, скользящие по его коже, на мои пальцы, разглаживающие края повязки по исполосованной груди. Он больше не дергается, не шипит, хотя знаю, что ему все еще больно. Но он терпит.

— Если мы не заболеем, — нарушает приятную тишину его низкий голос, — я бы пригласил тебя на ужин.

— Если мы не заболеем, — отвечаю не торопясь, и уголки моих губ тянутся вверх, — я бы согласилась.