Книга Безрассудный, страница 12 – Элси Сильвер

Это было бы слишком драматично. А я не большой любитель драматизма. Я просто опускаю голову и делаю свое дело.

Нужно помириться с сестрой. И вот я здесь.

— Я тоже, — все, что я могу сказать в ответ, прежде чем она отстраняется, кладя одну руку мне на плечо, а другую вытирая свои большие карие глаза. Они такой же формы, как у меня, но другого цвета.

У нас обоих черты лица отца, но я переняла цвет лица у мамы.

— Привет, Уинтер! — Пожилой мужчина пересекает кухню, вытирая руки о штаны, что заставляет моего внутреннего фаната чистоты немного вздрагивать. — Я Харви Итон. Отец Ретта. Приятно познакомиться.

Он протягивает мне большую ладонь, и как бы я ни старалась, я не нахожу ни какого осуждения на его лице. Я не знаю, что за дерьмо Брэди Банча творится на этой ферме, но это сбивает меня с толку.

— Э-э, привет, — отвечаю я немного неуверенно, беря его за руку. — Большое спасибо, что позволили мне испортить ваш ужин.

Мужчина издает звук пффф и машет мне рукой.

— Ты ничего не испортишь. Это семейный ужин. Вы — семья. И если мои подсчеты верны, то вы там, где и должны быть.

Клянусь, у меня отвисает челюсть. Кто этот парень? Ковбой Нед Фландерс?

Он улыбается. Как... приятная, обычная улыбка. Не та, которая заставляет меня сомневаться в ее истинном намерении. Затем он уходит. Возвращаясь к тому, что он готовил, как будто то, что я здесь, — это нормально, а вовсе не странно или монументально.

Семья? Может, этот парень Харви Итон уже влип. Потому что Саммер и я уже давно не чувствовали себя семьей. И я не встречала здесь ни одного другого человека, кроме...

— Здесь. — Локоть толкает меня в руку, и я чувствую его запах, прежде чем сдаюсь и смотрю на него. Апельсины, свежие и сладкие, смешанные с чем-то пряным.

Гвоздика? Имбирь? Он пахнет глинтвейном.

Это опьяняет. Это мужественно. Это не ярко и терпко, и это не щиплет мои ноздри.

Я перевожу взгляд, прежде чем поворачиваю голову. И я вижу его руки, грубые и мозолистые, как я и предполагала. Большие и теплые.

В каждой из них по бокалу вина. Один красный, один белый.

— Двойной фистинг сегодня вечером? — Я наклоняю голову, приподнимая одну бровь.

— Это трек. Ты ведешь машину так, как будто уже была ею.

Одна сторона его греховного рта приподнимается, и я поражаюсь осознанию того, что Тео Сильва знает, насколько он хорош. Вероятно, он отрабатывает свои углы перед зеркалом.

— У нас уже так много общего. Именно это я и подумал, когда застрял позади тебя на самые скучные десять минут в своей жизни.

Улыбка, которой я ему одариваю, плоская, намеренно скучающая, когда я поднимаю руку и осматриваю свои ногти. Если бы я могла пойти на маникюр, я бы сделала теплый коричневый. Мне все равно, что сейчас Рождество. Красный слишком вычурный. Но это неважно, потому что в больнице нам все равно не разрешают красить ногти.

— Что ж, теперь у тебя есть возможность узнать, что чувствуют женщины в твоем присутствии.

— Вот почему они кричат: «О, Тео, это так скучно!», когда я внутри них?

Я фыркаю и смотрю на него, немного краснея от понимающего взгляда в его глазах.

Это нервирует. Он нервирует. Поэтому я бью залпом. Надеюсь, что смогу ранить его достаточно, чтобы он оставил меня в покое.

— Они просто говорят тебе это, чтобы ты закончил и перестал хлопать их сверху.