Книга Безрассудный, страница 47 – Элси Сильвер

Кто бы это ни был, я не грустил.

Но я не знал, что Уинтер будет жить по соседству.

Когда мы расставили четыре стула вокруг квадратного стола в столовой, я наконец не выдержал и спросил: —Так что же случилось с Уинтер?

Ретт проводит рукой по лбу.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не знаю. Она теперь живет здесь. У нее есть ребенок? Она...

Он фыркает.

— Не приставай к ней, как ты сделал в ту ночь на рождественском ужине. У нее и так достаточно дел без того, чтобы ты трахался в ее сторону, как эта твоя маленькая собачка.

Я морщу нос.

— Питер не трахается.

— Почему у твоей собаки человеческое имя? Все звучит намного страннее, когда я представляю себе бухгалтера или кого-то еще, трахающегося в воздухе. Плюс, Саммер прислала мне видео, где он трахается с моей подушкой, когда мы заботились о нем.

— Но это не трахание в воздухе. Это он трахает твою подушку. Не суди его.

Ретт хрипло смеется.

— Знаешь, у этой собаки иногда встает случайно? Как будто он просто будет сидеть там и выпускать свою красную ракету.

— Вы были бы в одной лодке, если бы не могли носить штаны.

— Предоставь себе самого возбужденного пса в мире.

Я смеюсь.

— Он не возбужден. Это стрессовые стояки.

— Что, черт возьми, такое стрессовый стояк?

Потирая рукой челюсть, я пытаюсь держать ее в руках и не разразиться хохотом. Питер заслуживает моей защиты прямо сейчас.

— Он просто нервничает, или возбуждается, или перевозбуждается иногда, и это происходит.

Плечи Ретта молча трясутся, когда он скрещивает руки и откидывается на стену.

— Тео, все, что ты сделал, это описал разные эмоции, которые испытывает человек, когда у него нормальный стояк.

— Это другое. — Я отвожу взгляд, прикусывая внутреннюю часть щеки, чтобы скрыть свою ухмылку. — Хватит придираться к Питеру.

— Ты даже назвал его в честь пениса.

— Что? Его полное имя — Питер Пэн.

— Питер... — Он отмахивается от меня. — Знаешь что, неважно. Мораль истории такова: держи свои нервы подальше от Уинтер.

— Почему?

— Потому что у нее и так полно забот с Виви. Ей не нужно, чтобы ты создавал ей еще больше работы.

— У нее есть помощники?

— Это твой способ спросить, свободна ли она?

— Господи, Ретт. Дай мне немного доверия.

— Правильно. — Он ухмыляется. — Я все время забываю, что ты теперь монах. Но нет, она не монах. Она сама по себе. А эта женщина — остров, так что если ты придумаешь способ помочь ей, кроме своего члена, я всеми руками за. Подстриги ей газон или что-нибудь в этом роде, ладно?

Я ничего не могу с собой поделать. Я покачиваю бровями, глядя на Ретта.

— Боже мой. — Он закатывает глаза.

— Что? Ты только что вручил мне алле-уп. Только неудачник не воспримет эту шутку и не убежит.

Его голова трясется, но он весь улыбается. Я знаю, что он чувствует себя виноватым из-за моей травмы и он здесь, чтобы загладить свою вину.

— Так... кто отец? — Я нажимаю еще сильнее.

Глаза Ретта сужаются.

— Зачем?

— Я просто хочу знать, во что ввязываюсь, когда стригу ее газон. Например, если я увижу чувака, который бродит поблизости, стоит ли мне волноваться?

Ретт усмехается.

— Безумно, мужик. Как я уже сказал, она — остров. Этой девочке девять месяцев, и никто не имеет ни малейшего понятия, кто ее отец. Она никому не рассказала. Говорит, что была пьяна и не помнит.