Книга Безнадежный, страница 10 – Элси Сильвер

Из колонок играет песня, которую я не узнаю, но я все равно делаю тустеп.

На мне костюм, который кажется чертовски ужасным, а эти туфли неудобно натирают мои трансплантаты. Уинтер Гамильтон держит одну руку на моем плече, а ее нос высоко поднят, когда она смотрит куда-то мимо меня. Или, возможно, на верхушку моего уха. Я не совсем уверен, что именно.

Танцы с Уинтер более неудобны, чем все, что происходит в моих туфлях. И это о чем-то говорит.

Всю песню мы танцуем, как застывшие куски дерева, игнорируя друг друга. Я вижу, как Ретт и Саммер тоже танцуют. Они выглядят такими чертовски счастливыми, что трудно смотреть, но я не знаю, куда направить свой взгляд. Кажется, что все смотрят на меня. Я зафиксировал руки, потому что не хочу скользить слишком низко или слишком высоко по грудной клетке Уинтер. Это бесполетные зоны, и, судя по тому, как ее папочка Тео смотрит на нас, каждый дюйм ее тела может быть бесполетной зоной.

Музыка переключается на более медленную песню, и Уинтер бормочет:

— Спасибо. Это был танцевальный взрыв в младшей школе из прошлого, о котором я всегда мечтала.

— Боже мой, Уинтер. — Мои пальцы сжимаются. — Еще один танец.

— Зачем? — Она наклоняет голову, и ее голубые глаза пристально смотрят на мое лицо. Я чувствую, что снова нахожусь на терапии. Что-то сломанное, что нужно починить. Образец для медиков, чтобы тыкать, тыкать и анализировать. Между моими ожогами, мозгом и бессонницей я как мокрый гребаный сон психоаналитика.

Ненавижу это чувство. Это выражение. Как будто я большая тупая золотая рыбка в аквариуме.

— Потому что мне нужно извиниться перед тобой.

Она просто пожимает плечами.

— Нет, не нужно.

— Я накричал на тебя на семейном ужине.

Я перестал ходить ко всем своим врачам и не спал. Я был болен и устал и просто хотел немного отдохнуть. Уинтер увидела это насквозь, когда я потащил ее по коридору, чтобы поговорить. Прямо через мою просьбу о рецептурном снотворном — потому что безрецептурные не помогали. Ее понимающая ухмылка и скрещенные руки, за которыми последовало спокойное «нет», подтолкнули меня к краю.

Я взорвался. Она этого не заслужила. Все услышали.

Губы Уинтер слегка изгибаются.

— Ты? Я не помню.

— Уинтер, — выдавливаю я, раздраженный тем, что она так усложняет мне задачу.

— Бо, — вот и все, что она отвечает, пока мы продолжаем покачиваться на деревянном танцполе. Через ее плечо я замечаю Бейли. Ее блестящие волосы сияют, как поверхность реки, отражая каждый свет. Она не гостья, но она присматривает за баром на приеме, и этого для меня достаточно.

— Я не должен был этого делать. — Я не отрываюсь от Бейли, пока говорю с Уинтер. Сосредоточившись на ней, мне становится легче. Она стала спокойным пятном в сознании, которое является бурным штормом.

— Нет, наверное, нет. Но знаешь что, Бо?

Я наконец смотрю на Уинтер.

— Что?

— Мы все люди, и мы все совершаем ошибки. Особенно когда мы боремся.

— Я не борюсь.

Она фыркает, а затем преувеличенно подмигивает мне.

— Круто. Я тоже.

Мои коренные зубы сжимаются, и я снова смотрю на Бейли.

— Ладно. Может, я да.

Но я расслабляюсь, когда смотрю на нее.

— Ты сейчас спишь?

Я сжимаю губы и думаю солгать ей. Но Уинтер такая деловая — не такая цветистая и не слишком заботливая — с ней проще быть честной, чем с остальными членами моей семьи.